Ну, как съездил в Судан. Минчанин о поездке в страну запретных тем и открытых людей
Андрей часто путешествует по работе, о его поездке по Конго и Танзании мы уже рассказывали раньше. А теперь – история о Судане, стране без алкоголя, o «семейных четвергах» и парадоксах на каждом шагу.
«Тот самый строгий ислам»
– В Судан я попал в разгар лета (для нас – весной): в самый жаркий период, когда на улице днем +45 градусов. Хартум – столица Судана – считается одним из самых жарких городов в мире. Жара ощущается тяжело, но, к счастью, там низкая влажность, поэтому не так страшно.
Попасть в Судан не так уж просто, особенно если пытаться поехать самостоятельно. Все заявки на визу отправляются в генеральное консульство в Хартуме и только после одобрения визу можно получить в Москве. Процедура долгая и сложная. Если посмотреть на статистику, то в год выдается очень небольшое количество виз. Да и просто приехать в Судан мало. Есть еще заморочки: нужно пройти регистрацию и обновлять визу раз в месяц (сейчас уже раз в два месяца).
Судан – закрытая страна. Это связано и с политикой, и с религией. А президент Судана является мировым изгнанником, его разыскивает Гаагский трибунал, обвиняя во многих преступлениях. Если он выедет из страны, его обязаны сразу же отправить в Гаагу по соглашению с ООН.
В Судане тот самый строгий ислам с регламентами по всем сферам жизни, включая и светскую сторону. Для того чтобы это понять, достаточно посмотреть на контроль в аэропорту. Там проверяют любые сосуды с жидкостью, потому что алкоголь в стране категорически запрещен. Чемоданы с сосудами с жидкостями помечают белыми крестиками – хозяева должны открыть их и доказать, что в бутылочках и баночках не алкоголь. Я, честно говоря, даже не знаю, насколько серьезная ответственность за провоз в Судан алкоголя, да и знать не хочу.
Как контраст строгому исламу – невероятно добродушные и открытые люди. Меня встречали на улице улыбающиеся жители, некоторые по нескольку раз спрашивали, как у меня дела. Конечно, это все формальность, но очень приятная.
«Увидимся, если на то будет воля Аллаха»
Я немного изучал арабский язык, поэтому в поездке мне было чуть проще общаться с местными. Но в то же время я понял, что тот классический вариант арабского, который я учил, не совсем соответствует разговорному. В каждой арабской стране обычно есть свой диалект, и Судан не исключение. Но для того, чтобы в полной мере получить удовольствие от общения с местными, лучше все же хоть немного знать арабский.
Английский в Судане тоже вполне неплохо знают – это один из официальных языков. Поэтому всегда можно найти человека, который будет приемлемо говорить. И тем не менее «на ура» всегда заходит знание хотя бы нескольких арабских фраз.
Например, на вопрос «как дела?» нужно отвечать «все в порядке, слава Аллаху». А если говорите о каких-то планах вроде «увидимся завтра», то нужно добавлять «если на то будет воля Аллаха». Звучит очень непривычно, иногда даже холодок по коже пробегает, но к этому быстро привыкаешь и уже автоматически начинаешь использовать все эти фразы.
Мной пугали местных детишек из-за белого цвета кожи. Взрослые говорили непослушным детям, что я вампир и приду ночью выпить их кровь. И дети действительно очень сильно пугались.
Как-то постепенно вступаешь в эмоциональную связь с местным населением. И это здорово. Пусть это будет небольшой камень в огород нашего общества, но у них такого всеобщего молчания нет. В любом случае ты разговоришься с прохожими, почувствуешь к себе интерес, и со временем появится эта теплая связь.
Но, несмотря на эту эмоциональную открытость, не стоит забывать, что это все же до мозга костей мусульмане. С разговорами на религиозные темы стоит быть очень острожным. Если речь о вере все же зашла, ни в коем случае нельзя говорить, что ты атеист и не веришь в бога. Причем главное – именно верить в бога, не обязательно в Аллаха. Спорить о вере и исламе вообще не стоит. Люди воспитаны в ценностях ислама, поэтому своими протестами их легко можно спровоцировать даже на агрессию.
Я был в шоке, когда увидел по телевизору сюжет о беременной женщине-христианке, которую собирались приговорить к повешению за то, что она перешла из ислама в христианство. Ее спасли только благодаря тому, что случай получил широкий резонанс, даже Папа Римский вмешался. Сразу становится понятно, где есть граница этому добродушию и веселости местных. Получай удовольствие от общения, но религиозную полемику держи при себе.
«Если накосячил – об этом будут знать все»
В Судане я чувствовал себя в полной безопасности. Я не переживал, что меня могут ограбить на улице или причинить какой-то вред. Из-за строгости законов здесь трижды подумают, прежде чем на что-то такое решиться. Я мог спокойно гулять ночью, не следить каждую секунду за своими вещами и без опаски подходить к любому человеку.
Выходные дни для местных – это пятница и суббота. Четверг считается «семейным днем», поэтому все мужчины очень спешат домой к своим женам. А жены – готовятся, закупают благовония, чтобы кожа была бархатистой и ароматной. По четвергам на улицах всюду и продают эти благовония, а женщины толпятся, чтобы их закупить.
В пятницу же все традиционно ходят на молитву в мечеть. Для этого мужчины надевают белые наряды – «джалабия». После молитвы они танцуют и поют под бой барабанов. Они подпрыгивают все вместе в своих белых «платьях» и выглядят очень сюрреалистично. Эта традиция меня просто заворожила – люблю погружаться в местные обычаи.
Из-за отсутствия алкоголя у местных совершенно иной досуг. Я водил по Судану делегацию иностранцев, и им было откровенно скучно без выпивки. Суданцы направляют энергию в абсолютно иное русло. Для них употребление алкоголя – это выпадение из социума, утрата связей, превращение в изгоя.
В исламе очень важно быть частью общности. Кажется, суданцев очень объединяет сама молитва. Независимо от положения в назначенное время они все омываются, снимают обувь и начинают молиться. В час молитвы на улицах останавливаются машины – все выходят и молятся.
И в то же время суданцы сразу рассказывают о проступках друг друга – у них развито какое-то «стукачество». Если они видят, что кто-то нарушает принятые нормы, ведет себя недостойно, они тут же об этом рассказывают. Если накосячил – об этом будут знать все.
За иностранцами в Судане постоянно «присматривают». Я как-то забрел в трущобы, решил пофотографировать. Долго бродил по району, а когда вышел к месту, откуда заходил, меня остановил мужчина в штатском, который потребовал, чтобы я удалил снимки. Он тут же подозвал полицейского, и тот тоже настаивал, чтобы я избавился от фото. Пришлось все удалить.
«Нашел портрет Чайковского и бюст Ленина»
Судан разделен на две части: северный и южный. Причем в южном Судане живет христианское общество. Между населением этих частей есть определенное напряжение. Говорят, это заслуга британских колонизаторов – до сих пор на них держат обиду. Британцы в свое время очень жестко вторглись в Судан: стравили египтян с местными и сами испробовали на них новое вооружение. Я проезжал место, где были убиты около сотни тысяч суданцев, – холмы Керрери.
В Хартуме можно встретить и северных, и южных суданцев. Они даже внешне сильно отличаются. Южные суданцы имеют очень темный цвет кожи. Но вообще, в Судане в моде бледность. Местные разными способами стараются отбелить кожу. В парикмахерских есть даже такие услуги – намазывают людей какими-то специальными кремами.
Хартум – большой город. Он формально разделен на три части: Хартум, Северный Хартум и Омдурман. Они автономны, почти как отдельные города.
Омдурман – наиболее бедная часть города, но в этом же районе находится один из старейших рынков мира. Сколько бы раз я туда ни приходил, каждый раз умудрялся заблудиться. Один раз ко мне подошел уже пожилой мужчина, на чистейшем английском спросил, чем может мне помочь, и вывел меня.
Рынок – очень атмосферное место, но туда нужно идти подготовленным, иначе весь испачкаешься. Зато есть места, которые можно назвать раем для хипстеров, где много необычных раритетных вещей. Я, например, нашел портрет Чайковского и бюст Ленина, но там можно купить все что угодно: от кукол вуду из Нигерии до каких-то христианских атрибутов.
Если в самом Хартуме чувствуешь себя в безопасности, то на дорогах небезопасно совсем. Там хаотичное движение без правил и регулирования. Для того чтобы пешеход перешел дорогу, ему нужно показать водителям знак – сложить все пальцы одной руки вместе, а если едешь в машине или в общественном транспорте, то есть большая вероятность, что попадешь в аварию. Машины многих суданцев сильно разбиты и помяты, но к ним относятся просто как к средствам передвижения. Я сам однажды попал в ДТП, но, к счастью, все закончилось хорошо.
«Пугали крокодилами – очень любят белое мясо»
Я жил в квартире на последнем этаже в высотном здании. И каждый день, смотря из окна на соседнее здание, думал, что там собирается какой-то культ. Туда постоянно заходили люди в зеленой одежде с красными воротами, а на входе в здание была надпись «Путь Мухаммеда».
Однажды вечером я услышал громкую музыку со стороны этого здания и решил посмотреть, что там происходит. Оказалось, что под моими окнами началось целое шествие: люди в зеленых балахонах с барабанами, бубнами и транспарантами шли по улице к зданию. Во дворике они собирались вместе, начали танцевать, петь и, кажется, даже обрадовались мне, когда я спустился вниз.
Оказалось, что эти люди – местные дервиши. Обычно они ассоциируются с турецкими танцами: люди кружатся, повторяя движения Солнца. Это кружение приводит людей к какому-то экстазу. Их община – последователи отдельного направления в исламе. За всем этим движением безумно интересно наблюдать, что-то внутри меня даже отвечало на эту ситуацию.
Большинство местных – сунниты. И они относятся к дервишам скорее с легкой насмешкой, как к фрикам. Это не враждебное отношение, их просто не воспринимают всерьез. Дервиши ведут аскетичный образ жизни, часто зарабатывают именно своими песнями и танцами.
Оказалось, что дервиши часто устраивает такие фестивали. Иногда проводят их в пустыне, и на эти мероприятия приезжают даже европейцы – некоторые принимают ислам именно такого толкования, потому что выглядит очень позитивно: приходишь к богу танцевать. И это сильно расходится с традиционным представлением об исламе.
За городом я посещал побережье Нила. Это очень живописное и порожистое место. Кажется, вся жизнь суданцев сконцентрирована вдоль реки. Мне даже удалось немного искупаться в Ниле, хоть местные и пугали меня крокодилами – мол, они очень любят белое мясо.
В центре Хартума две ветви реки сливаются воедино – это место слияния Белого и Голубого Нила. Там есть небольшой островок – национальное место отдыха: можно приехать, заказать себе рыбу и посидеть на берегу. Никаких кафе и ресторанов – все по-домашнему.
Едят обычно всей семьей – приносят одно большое блюдо на всех. При этом суданцы не пользуются столовыми приборами, а пищу берут только правой рукой. Чаще всего здесь едят фасоль с овощами, рыбу, фрукты, иногда, конечно, и баранину. А еще там очень крепкий кофе, который подают с пряностями в небольших кувшинчиках.
«Больше всего нравилось ходить на казни»
Одно из мест в Судане, которое точно стоит посетить, – это музей Хартума. В музее можно увидеть частично сохранившиеся храмовые комплексы. По ним разрешается ходить, трогать все руками – нет паранойи и запретов. А на втором этаже музея есть залы с христианскими артефактами и очень необычными фресками.
С местными я обычно говорил на поверхностные темы: о погоде и природе. Даже не думал «копать» глубже и влезать в души. Хотя однажды был и такой опыт. Я довольно долго работал и общался с Мухаммедом – он казался мне очень позитивным. Как-то мы с ним разговаривали, и он рассказал, что не из Судана, а из Саудовской Аравии. Я спросил его, как там жилось. Он говорит: «Там так классно. Больше всего мне нравилось ходить на казни».
Тогда-то я и понял окончательно, насколько разные у нас менталитеты. Этот барьер будет чувствоваться всегда. Поэтому, на мой взгляд, его и не стоит переступать: мы разные – это нужно признать и принять. Но важно не критиковать.
Мне посчастливилось побывать на суданской свадьбе. Туда приглашается около 1000 гостей. Все собираются в огромном шатре размером со здание Комаровки, но основное действо происходит в отдельном помещении, где присутствуют только родные жениха и невесты. Вариант свадьбы «для публики» очень похож на наш: невеста – в белом, жених – в черном. Все гости и сами молодожены расписывают руки хной – это местный обычай. Причем это делают не только женщины, но и мужчины – красят себе ногти.
И на этой свадьбе я видел множество суданских женщин, которые наносили на свои смуглые лица светлые тональные крема. Выглядело очень странно, получался какой-то зеленоватый оттенок. Тем не менее арабские женщины непередаваемо красивые.
Кстати, далеко не все местные женщины носят строгую паранджу, большинство ходит в ярких платках – хиджабах. И при этом мне рассказывали о противоречивых случаях, когда девушек и женщин арестовывали за ношение джинсов.
По моим наблюдениям, местные женщины ничуть не чувствуют себя притесненными, как у нас принято считать. На работе многие говорили о том, что женщины тоже держат мужей в ежовых рукавицах. Я немного общался с девушками, которые работали в гостинице, и не сказал бы, что они чем-то сильно отличаются в поведении от наших.
Я знаю, что очередной поездке в Судан я буду рад, несмотря ни на что. Даже не знаю, что там настолько особенное: погода, местные люди или всеобщее радушие. Конечно, у меня были определенные представления о Судане перед поездкой. Но то, что я увидел, все равно отличалось от придуманной картинки, причем в лучшую сторону.
Судан оказался тем местом, с которым действительно приятно знакомиться. Опыт нахождения в другой культуре помогает освободиться от своих привычных установок. Можно со стороны взглянуть на свою собственную культуру, очиститься.
ВАЖНО: если вы хотите поделиться интересной историей о своем нестандартном (!) путешествии, обязательно нам напишите – а мы напишем про вас: citydogby@gmail.com.
Перепечатка материалов CityDog.by возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.
Фото: личный архив героя.
«Чтобы вертолет не сбили — летаем выше». Зачем русские живут в Судане
Поделиться:
«Попасть под пулю здесь — это как попасть под машину»
Племя динка — за президента. Племя нуэр — за бывшего вице-президента. Племя шулук — само за себя. У президента есть армия. У вице-президента тоже. В обеих армиях есть представители всех трех племен. Итого: в стране анархия. Все это мне объясняет Иван, миротворец. Он приехал в Южный Судан работать по контракту с ООН.
— Бывает, на нашу базу залетают шальные пули. Бывает, шальные гранаты из РПГ. Однажды мы целый день лежали на полу, пули свистели над головами, было страшно. Тогда погибли три китайских солдата. Но это случайности, никто не станет целенаправленно нападать на базу ООН. Чаще всего суданцы недолго перестреливаются между собой, просто «стволы прочищают». Если калибр меньше, чем 80 мм, мы такие мелкие перестрелки даже не считаем. Попасть под пулю здесь — это как попасть под машину. От судьбы не убежишь.
Когда Южный Судан отделился, война не закончилась. Бои начались за богатый нефтью регион Абьей, который в итоге отошел к Южному Судану. В декабре 2013 года в Южном Судане начались внутренние проблемы: попытка госпереворота закончилась очередной гражданской войной. После трехмесячного летнего перемирия племена динка, нуэр и шулук продолжили убивать друг друга. Иван — один из тех, кто должен их примирить. О работе своей в отряде специального назначения он рассказывает осторожно, потому что по контракту не имеет права ничего разглашать.
— Первое, за чем едут люди в такие места, — это деньги и впечатления, которых здесь значительно больше, чем в России. Мне подвернулся случай поработать в Южном Судане, и я согласился. Рабочий день должен был выглядеть так: взаимодействие с местными властями и полицией для оказания практической и теоретической помощи. В общем, инструктаж. Но сейчас новый виток конфликта, поэтому на самом деле все оказалось не так гладко. Большая часть сотрудников нашего подразделения занята тем, что охраняет порядок в лагерях беженцев — охраняют беженцев от них самих, выполняют по сути полицейские функции. Охрана, патрулирование, обыски, профилактическая работа. Без миссий ООН в стране было бы совсем непросто. Хотя порой кажется, что надо оставить ситуацию как есть, чтобы она выгорела, чтобы прошел воинственный запал. Возможно, в таком случае было бы меньше жертв. Сейчас, при участии миссий, все это тлеет, и сколько будет тлеть еще — неизвестно.
Фото: Илья Варламов
Семен — пилот вертолета. Он рассказывает о происходящем в Судане спокойно:
— Президент страны — представитель самого многочисленного племени динка. Вице-президент — из племени нуэр. Власть делят — вот и все. Тут банальная гражданская война. Стреляют!
Семен прилетел в Южный Судан на заработки. Он работал пилотом и в России, но в Африке ему платят больше. Ради повышенной ставки Семен готов терпеть, что иногда приходится сидеть в бомбоубежище из-за перестрелок местных жителей.
— Чтобы вертолет не сбили, нужно просто летать чуть повыше. Так-то русских в Южном Судане много, учитывая, что только по контракту с ООН работают три российских авиакомпании, не считая одиночек-контрактников. Небо Южного Судана на 70–80% говорит по-русски.
«Тут города — хижины из веток, обмазанные глиной»
— Спросите у нефтяника: зачем он ездит на вахту на морскую платформу или на Крайний Север? Почему он не хочет зарабатывать у себя дома? Да потому что платят хорошо там, куда мало кто хочет ехать. В здравом уме сюда никто не поедет жить. Поработал немного — и скорее домой. Была бы нормальная работа дома — работал бы дома.
Владимиру 32 года, он менеджер в российской авиакомпании. Название просил не упоминать. Он работает вахтовым методом в разных африканских странах и получает за это полмиллиона рублей в месяц. Сейчас он в Южном Судане. Это опасная страна. Если нужно добраться из одного города в другой, чаще всего используют вертолеты. Автомобили — только в крайних случаях, потому что можно попасть под пули.
— Основная валюта для местных — скот, и вот из-за него происходит много конфликтов. Не хватает коров, чтобы заплатить выкуп родителям невесты? Собирают банду и идут отбивать скот в соседней деревне. Во время первой моей командировки рядом с нашим отелем ночью шла активная перестрелка — я думал, что штурмуют отель, было довольно жутко. Утром оказалось, что это был ночной налет на лагерь пастухов, расположенный рядом с отелем: убили шесть человек и угнали коров. Потом мы привыкли к ночным перестрелкам. К тому же местных гостиница с белыми постояльцами не интересует: и хлопот много, и коров у нас нет.
Владимир живет в столице Южного Судана Джубе, в одной из немногочисленных гостиниц. В основном она занята работниками западных неправительственных организаций, помогающих Южному Судану. Они помогают в строительстве, создании городской инфраструктуры, в образовании. Джуба сильно отличается от остальных городов страны благодаря расположенным там миссиям: в городе работают супермаркеты, кафе, есть бассейн.
— Но при этом городская инфраструктура плохо налажена, — говорит Владимир, — там нет ни электростанций, ни центрального водоснабжения. У каждого отеля, супермаркета или коммерческого комплекса свой дизельный генератор, а воду часто развозят на водовозках. Другие города не могут похвастаться и этим: рынок, несколько административных зданий, мечеть, остальное — хижины из веток, обмазанные глиной. Больше там ничего нет.
«Для них корова важней человека»
Стивен Вуга — коренной суданец. Он родился и живет в городе Вау на северо-западе Южного Судана. Ему 30, работы нет, подрабатывает на стройке и иногда перепродает вещи. В месяц он зарабатывает 50 долларов. Из них он что-то умудряется откладывать на будущее: он мечтает купить родителям большой дом в хорошем районе и жениться. Но пока у него «все сложно» — так написано у него на фейсбуке. Друзей у него много, больше пятисот. В свободное время Стивен ходит в интернет-кафе, чтоб с ними пообщаться.
Стивен любит футбол и баскетбол. Еще он любит свою страну, но не понимает, что с ней происходит: почему он, дипломированный врач, не может найти постоянную работу и вынужден работать за гроши.
Фото: Стивен Вуги
На референдуме за разделение Судана проголосовали 99%. Стивен был против.
— У людей были большие надежды, что однажды мы отделимся и будем жить свободной и счастливой жизнью, но это была просто иллюзия. На референдуме я голосовал против отсоединения от Судана, я мечтал о единой стране, где все равны. Теперь в Южном Судане процветают безработица, преступность, кумовство, нарушение основных прав человека.
Стивен из малочисленного племени ндого. У представителей большого племени динка нет таких проблем: они поддерживают президента. У динка даже есть работа: если верить Стивену, почти все рабочие места заняты именно ими.
«Много мусора и похоже на Россию»
В северном Судане жить безопасней. Дмитрий Шведов добывает золото: работает начальником департамента закупок в компании Alliance for Mining Co. Он живет в Хартуме, столице Судана.
— Мусор здесь повсюду. Даже простые урны на улицах — большая редкость. В целом Хартум немного напоминает любой российский город начала — середины девяностых: полуразрушенные дома, неухоженные улицы, облезлые стены построек, грязные витрины магазинов. Но во всем этом остается место чему-то уютному и доброму, когда ты закрываешь на все это глаза и концентрируешься на улыбающихся суданцах.
Поначалу Дмитрий думал, что жизнь на новом месте будет двигаться по плану дом — работа — дом, но на деле оказалось, что даже ночью можно гулять по столице с девушкой без опаски. Дмитрий считает, что дело в религиозности суданцев и в том, что они приняли ислам не так давно — около 150 лет назад:
— Религия остается как бы «свежей», люди действительно прислушиваются к проповедям и заповедям. Например, два года назад правительство отменило студентам какие-то льготы, и буквально на следующий день студенты вышли на улицы жечь покрышки. Но во время пятничной молитвы религиозные лидеры объяснили, что, возможно, правительство не право, но это не значит, что можно разрушать свой родной город. Мелкого события достаточно для начала волнений, но пока суданцы могут это сдерживать, в том числе благодаря религии.
Чтобы выехать из Хартума, иностранцам нужно получать специальное разрешение.
— На белого здесь вряд ли нападут, но можно попасть не в то время не в то место: между деревнями часто бывают вооруженные разборки. Межплеменные волнения есть, но как только поднимается волна напряженности, например, с претензией на власть в стране, то религиозные деятели стараются эту волну быстро погасить. Имамы улавливают малейшие изменения в умонастроениях верующих и стараются все повернуть к мирному разрешению конфликтов.
По мнению Дмитрия, в Судане можно жить, если вы сторонник спокойной размеренной жизни и умеете развлечь себя сами. Кроме того, Дмитрий считает, что в Судане во многом более дружелюбная и даже более безопасная атмосфера, чем в родной России.
— В чем-то он похож на Россию. До отделения нефтяного Южного Судана «большой Судан» зарабатывал в основном нефтью. А сейчас пришлось развивать свое производство — например, разрабатывать месторождения золота. В силу религиозности, а может, и климата суданцы не заморачиваются: дороги не ремонтируют, дома строят плохо — на короткий период, мусор не вывозят. В общем, живут одним днем. Это на нас тоже похоже. Но если страна не погрязнет в конфликтах на почве разделения власти и ресурсов, а государству удастся окончательно договориться со всеми вождями территорий, где организована золотодобыча, то, думаю, лет через 10–15 мы сможем увидеть совсем другой, ухоженный, еще более гостеприимный, обеспеченный, туристический Судан.
