Жизнь в тайге 2021
Вырубка тайги в Сибири вышла из-под контроля
В Хакасии расследуют громкое уголовное дело о незаконных лесозаготовках — за решеткой оказались влиятельные чиновники, которых, по версии следствия, коммерсанты «отблагодарили» за разрешение рубить сверх квот. Однако общественники и депутаты уверены: штрафы и тюремные сроки ситуацию не исправят, нужны серьезные изменения в законодательстве.
Корреспондент РИА Новости отправилась в Сибирь, чтобы выяснить, по какой схеме и на кого работают черные лесорубы.
Черная схема
«Вот там еще весной лежало около шести тысяч кубометров спиленного кедра», — указывает на пилораму в Абазе депутат Таштыпского райсовета Александр Исаков. По его словам, деревья вырубали незаконно. А когда он поднял шум, кругляк увезли в неизвестном направлении.
«Восемьдесят процентов — кедр. Значит, лесорубы зашли в орехо-промысловую зону. Такой статус участку присваивают, если там 20 процентов кедра. Рубить строго запрещено, — поясняет Исаков. — Минприроды ответило, что якобы все в порядке: на лесосеке проводили рубки «с целью улучшения породного состава». Но зачем лечить молодой и здоровый лес?»
Столь пристальное внимание к абазинской пилораме неслучайно: в 2019-м Исакову вместе с депутатом Таштыпского райсовета Александром Миягашевым удалось прекратить незаконную вырубку кедра в районе таежной деревни Матур.
Ваш браузер не поддерживает данный формат видео.
По закону лесозаготовители сначала участвуют в аукционе. Получив участок, делят его. Затем составляют список работ, включающий лесовосстановление (высадка новых саженцев и уход за ними). Лесопатолог определяет породный состав леса и оценивает его состояние. План согласовывается с Минприроды. И только после этого можно приступать к вырубке.
В Матуре же пошли в обход правил. Автономное учреждение (АУ) «Таштыплес» получило госзаказ на санитарные рубки. Работы должны были выполнять самостоятельно. Но директор Алексей Сипкин без конкурса передал лесосеку предпринимательнице Ольге Илясовой.
Депутаты выяснили, что лесопатологическое исследование подделано: по документам на участке растет береза и сосна, на деле — ценный кедр. «Всем заправлял ее муж — Алексей Илясов. Сипкин фиктивно устроил его вальщиков к себе, отчитался перед Минприроды, а вырубленное просто продал Илясовой», — поясняет Исаков.
По данным источника РИА Новости, Илясов попался на таможне — пытался вывезти кругляк в Китай.
В сентябре 2020-го Таштыпский райсуд приговорил коммерсанта к трем годам условно за незаконную рубку лесных насаждений в особо крупном размере. Доказали три эпизода. Однако позже прокуроры выявили еще семь, поэтому расследование продолжилось и сейчас находится на контроле республиканского МВД.
«Ущерб лесному фонду — больше ста миллионов. Мы не жаждем крови, но наказание должно быть соответствующим», — подчеркивает Миягашев.
Директора «Таштыплеса» обвиняют по двум статьям УК — «Мошенничество с использованием своего служебного положения» и «Взятка в крупном размере». По словам источника, за услуги ему подарили снегоход стоимостью полтора миллиона рублей.
Сипкин находится в Таштыпе, руководит совхозом. Ильясов — в Матуре под подпиской о невыезде. «Теперь он работает по-честному, обеспечивает людей рабочими местами, — говорит Светлана из Матура. — Мы не держим на него зла. Важно не кто рубил, а кто ему дал добро. Посадить можно кого угодно, но система от этого не изменится».
История получила огласку, потому что кругляк добывали на землях традиционного природопользования. Границы официально утвердили в 2016-м — любые работы, угрожающие экологии и укладу жизни коренного населения, здесь запрещены.
В Матуре проживают шорцы. Они первыми забили тревогу, когда лесорубы слишком приблизились к деревне. «Перекрывали дорогу живой изгородью. Заходили ведь на участки природного парка «Хакасия», где даже за сорванный мох можно попасть под статью!» — возмущается Светлана.
Местные отмечают, что присматривать за лесом некому. На все их лесничество, одно из крупнейших в Таштыпском районе — три лесника. «Их задача — вовремя сообщить о нарушении. Но ребята зашиваются: техника старая, даже бензин не на что купить», — рассказывает житель Матура Александр.
Рейдерские захваты
По схеме «Таштыплеса» годами работали и остальные автономные учреждения республики. К 2020-му почти все обанкротились. По словам бывшего главы Минприроды Хакасии Сергея Арехова, их материально-техническая база была полностью изношена. Предприниматели погрязли в долгах перед муниципалитетами, но продолжали распродавать лес. Субподрядчики, как правило, — коллеги, родные или друзья. В какой-то момент они сами стали определять объемы работ и указывать АУ, где нужно рубить лес.
Получив «зеленый билет» от лесопатолога, арендаторы заходили и на соседние участки. Древесный мусор обычно не убирали: выгоднее заплатить штраф и осваивать следующую лесосеку. Брошенный сухостой часто провоцировал пожары. Лесовосстановление тоже условное — за саженцами не ухаживают, и они не приживаются.
Арехов считает, что одна из причин сложившейся ситуации — «автономки» стали механизмом рыночной экономики.
«Государство передает госзадание АУ, заключая договор купли-продажи, что противоречит закону, ведь лес находится в федеральной собственности. Продают за копейки, примерно 70 рублей за куб. А дальше его реализует «аушка» по собственному усмотрению. Непонятно, сколько уходит в кассу, сколько налево. Сформировалась коррупционная среда, ее сложно контролировать, — объясняет Арехов. — «Автономки» диктуют цены в регионе, ушли в лесозаготовку. Хотя по закону должны заниматься защитой леса, охраной и уходом».
В 2020-м по инициативе экс-министра создали «Леса Хакасии». Оставили только четыре «автономки», штат сократили. Все госзадания проходили через новую компанию. Планировали избавиться от долгов, обзавестись современной техникой и сохранить рабочие места.
«Мы договорились о переработке древесины с двумя исправительными учреждениями. Только безнал, все «всветлую». Экспортный пиломатериал собирались реализовывать за восемь-девять тысяч. Тогда стало ясно, что кругляк на сторону уже не пойдет, а цены будет устанавливать госпредприятие. Но после этого я столкнулся со сверхактивным сопротивлением», — говорит Сергей.
В октябре прошлого года в Усть-Бюрском лесничестве произошла, как считает он, попытка рейдерского захвата. Один из лесников на подходе к деревне Усть-Бюр перегородил дорогу четырем грузовикам, по госзаданию вывозившим древесину. Заявил, что дерево ворованное, приказал заехать на территорию ликвидированного АУ «Устьбюрьлессервис» и дожидаться директора Андрея Васильева. Водителей до глубокой ночи удерживали угрозами.
«Мы вызвали опергруппу. Выяснилось, что у нас здесь, в Усть-Бюре, своя Кущевка. Пара человек решили, что они управляют лесными потоками всей Хакасии», — отмечает собеседник.
В республиканском правительстве на инцидент никак не отреагировали, и Арехов решил подать в отставку. Полностью сменилось и руководство «Лесов Хакасии» — главным стал тот самый Васильев. Правда, на должности продержался недолго: в середине февраля СК России по Красноярскому краю обвинил его в получении взятки в особо крупном размере. Сейчас он под домашним арестом.
Затем задержали председателя правительства Хакасии Виктора Гаранина по обвинению в подстрекательстве к получению взятки. Следствие считает, что Васильев принял от коммерсантов четыре миллиона «в благодарность» за договоры купли-продажи. Часть суммы он хотел передать Гаранину.
Схема продолжает действовать и при новом руководстве. В августе прокуратура выявила 20 договоров, заключенных с грубыми нарушениями. Например, Минприроды заказало у «Лесов Хакасии» санитарные рубки. Те выкупили 2564 куба леса за 216 тысяч рублей и перепродали субподрядчику ООО «Крез» за два миллиона сто тысяч. Это лишь одна афера. Всего на этих незаконных сделках чиновники могли заработать как минимум 40 миллионов.
«Мы остались не у дел»
Пока следователи выясняют, кто еще из высокопоставленных лиц стоит за махинациями с тайгой, жители местных поселков решают, где взять древесину на бытовые нужды. Лесорубы слишком близко подобрались к деревням и селам, спилили весь хороший лес. Местным достались лишь отдаленные лесосеки.
«Получить 20 кубов под печное отопление — целая история. Добраться до лесосеки, вырубить, убрать, привезти — все своими силами. Не у каждого есть техника. Выхода нет — люди обращаются к частникам, — описывает положение дел глава Таштыпского сельсовета Рустам Салимов. — В итоге получают пять кубов, остальным расплачиваются».
Ситуацию усугубили «стокубовники»: сельские жители имеют право на бесплатный участок и сто кубов древесины на строительство жилья. Дома возводили единицы, большинство перепродавали разрешения черным лесорубам за 20-30 тысяч. А те выручали с лесосеки до миллиона.
«Некоторые идут на переуступку. Новый владелец тоже продает порубочный билет. И так по кругу, без конца, — указывает Салимов. — Власти потребовали отчитываться через три года после получения справки. Поздно очнулись: уже все выпилили».
Если лес использовали не по назначению — штраф шесть тысяч. По словам Исакова, нередко это и вовсе сходит с рук: «Людей жалеют. Многие не осознают, что могут получить лесосеку с ценной древесиной стоимостью в сотни тысяч». Один из вариантов решения проблемы — выделить одну большую лесосеку под «стокубовников», поручить лесхозу через торги нанять предпринимателя с лицензией на лесозаготовку, а затем заняться глубокой переработкой и распределить среди местных.
Но с лесосекой теперь сложнее: лесники отказывают, ссылаясь на отсутствие лесоустройства — документа с описанием породного состава и возраста деревьев. В советское время эти данные обновляли каждые пять-десять лет, потом мониторинг прекратили. Чиновники ориентируются на показатели 25-летней давности, которые уже неактуальны. А это на руку недобросовестным бизнесменам.
Кроме того, после сокращения «аушек» многие лишились работы, местные бюджеты недобирают налоги.
«С появлением «Лесов Хакасии» была надежда, что все-таки возьмутся за лесоустройство, внедрят современные технологии, позволят заниматься глубокой переработкой и вернут рабочие места. Но случилось то, что случилось. Местный лесхоз не в силах тушить пожары, технику не на что содержать. Частники пилят и зарабатывают, а госучреждения не у дел», — сетует Салимов.
Не в тех руках
Депутаты и активисты считают, что «автономкам» все же нужно вернуть самостоятельность и посадить их на госбюджет. А чтобы держать ситуацию под контролем — подключить общественность.
«Общественники, активисты, депутаты и просто неравнодушные люди должны иметь возможность отслеживать процесс: от момента, когда выдается разрешение на рубку, до лесовосстановительных работ. С фото- и видеофиксацией», — предлагает экс-глава Большесейского сельсовета и председатель Совета старейшин хакасского народа Вера Сазанакова.
На данный момент каждый шаг лесхозам нужно согласовывать с «Лесами Хакасии». «При ЧС мы только время теряем. Собрать все вожжи в одни руки было плохой идеей, о чем я не раз говорил главе республики Валентину Коновалову. К слову, по моим данным, его готовят к досрочной отставке», — говорит Исаков.
В свою очередь, Сергей Арехов предлагает внести кедр в Красную книгу России, прописать, какой процент можно использовать под вырубку и заготовку ореха. В таком случае за малейшее превышение квот будет грозить не административка, а уголовная статья. Также вместо сделок купли-продажи следует заключать договоры подряда — государство сможет контролировать ценообразование.
«И пора вернуть лесников в лес. Построить специальный кордон прямо в тайге, оснастить всем необходимым. УАЗ, снегоход, квадроцикл, БПЛА — и тогда один человек закроет сотни километров», — добавляет экс-министр.
В республиканском Минприроды заявили, что в Хакасии положительная динамика: количество незаконных рубок сократилось на 45 процентов. Активисты же считают, что в доступных местах попросту нечего пилить. Лесорубы экономят и не заходят вглубь тайги, чтобы не прокладывать дороги.
Общественники и депутаты уверены: недобросовестных лесорубов не остановить, пока лес контролируют те, кто использует его сугубо в экономических целях и прикрывается законом, написанным под интересы бизнеса.
Таёжная Лолита: История многодетной отшельницы, которая через 20 лет, решила из леса вернуться к людям
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Идея о том, что мы должны быть поближе к матушке-природе и пользоваться только её естественными дарами, далеко не нова. В разные времена люди решали удалиться от цивилизации, возвратиться к истокам, так сказать. Сейчас, например, существует очень много подобных экопоселений, где люди занимаются натуральным хозяйством, не используют ничего из того, что наносит вред окружающей среде. Они пытаются показать, что можно вести здоровую полноценную жизнь, не убивая при этом нашу многострадальную планету.
Но речь пойдёт не о поселениях, а об отшельниках. Виктор Марцинкевич с детства мечтал о полном слиянии с природой, достижении абсолютной гармонии с растениями и животными. Он получил блестящее образование, окончил с красными дипломами два ВУЗа. Родители не могли нарадоваться на подающего большие надежды сына. Но сам Виктор хотел только одного: сбежать от этого суетного развратного мира в придуманную им же страну Факторию, где он будет жить в полном единении с природой.
Вдохновила Марцинкевича необыкновенная история отшельников-староверов Лыковых, которые прожили в тайге более сорока лет, в полном отрыве от цивилизации. Только идеология у Виктора была другая. Он сам сформулировал для себя три закона бытия: «Счастье жизни – в её простоте», «Человек, стремись к естеству – будешь здоров», «Болезнь – это сигнал к изменению образа жизни». После этого он собрал в походный рюкзак самое необходимое и уехал из родного Смоленска в неизвестном направлении, не сказав никому ни слова.
Целью Виктора была Сибирь. Именно там, в бесконечной тайге, где можно затеряться в глухих лесах, Марцинкевич и решил создавать свою Факторию. В его рюкзак уместились пара тёплых вещей и небольшой запас консервов. Виктор также вёл дневник, где записывал все свои идеи. Он был свято уверен в том, что отказ от всех благ цивилизации даст человечеству возможность победить болезни, преступность и множество иных пороков.
Для воплощения в жизнь своих постулатов, Виктор поселился в Иркутской области, вдалеке от людских поселений. Там в лесу он соорудил шалаш и начал своё отшельническое существование. Банальная потребность в одежде и обуви разбила вдребезги идею о полной изоляции от мира. Дабы обеспечить себя всем этим Марцинкевич ходил в ближайший населённый пункт и обменивал там пушнину на необходимые промышленные товары. Также он запасался провиантом. Таким образом, снова и снова Виктору приходилось возвращаться к той самой цивилизации, которую он так ненавидел.
Осенью 1982 года Виктору пришлось в очередной раз выйти к людям. Надвигалась суровая сибирская зима, как пережить её вдали от людей, Марцинкевич не знал. Он поселился в деревне Коротково, где ему удалось устроиться на работу в местный леспромхоз. Там на него сразу стали заглядываться местные одинокие дамы. Ведь он был красив, образован, алкоголь в рот не брал — просто мечта! Ему даже дали забавное ласковое прозвище «Аленький».
Имея такой шикарный выбор, Марцинкевич скромно останавливает своё внимание на многодетной вдове, гораздо старше его по возрасту. Он не только женился на ней, но и взял её фамилию. Так он превратился в Виктора Антипина. Виктор был убеждён, что ему больше подойдёт фамилия с протестной приставкой «анти».
Дети отчима сразу полюбили. Он был очень добрым, много знал и всегда рассказывал такие удивительные истории! У жены Марцинкевича, теперь Антипина, было четверо детей. Самая старшая девочка очень сильно привязалась к отчиму. Она слушала его истории о жизни человека в гармонии с природой просто открыв рот. К своим пятнадцати годам девушка выросла, развилась физически, и настолько прониклась идеями Виктора и его мифической фактории, что стала не только его единомышленницей. Так получилось, что девочка, её звали Аня, забеременела. Отчим с падчерицей сбежали в тайгу. То ли воплощать мечты о светлом будущем вдали от цивилизации, то ли грех скрыть. Теперь это уже история. Мама Ани, конечно, обо всём узнала, но не стала мешать дочери строить своё счастье. Просто собрала детей, нехитрые пожитки и уехала на Дальний Восток. Ведь после такого, жизнь в маленькой деревеньке стала бы для женщины настоящим адом.
Отшельники же обосновались в брошенном охотничьем домике посреди тайги. До ближайшего населённого пункта было более двухста километров непроходимой глуши. В этой лесной избушке Анна родила первенца. Мальчишку нарекли Северьян. На удивление, роды прошли легко, а ребёнок родился здоровым. Но суровая зима и дом без удобств сделали своё дело — малыш умер от элементарной простуды. Виктор считал, что это естественный отбор и горевать особо не стоит. Анна была буквально раздавлена горем, но как сильная женщина, смирилась, в конце концов, с этой утратой. Девушка очень надеялась, что у неё ещё будут дети и они смогут выжить.
Жизнь молодых была очень тяжёлой, полной опасностей и лишений. Жестокие зимы с буранами, дикие звери, нашествия насекомых летом, весенние паводки, лесные пожары — это было ежедневное сражение. Несмотря на все трудности, пара была счастлива — им казалось, что они нашли свою Факторию и не зависят от этого порочного человеческого общества. Через год после смерти Северьяна, Анна родила доченьку. Была зима, еды не было. У молодой женщины от голода пропало молоко. Антипин принципиально не охотился на дичь — он считал, что у природы можно брать лишь то, что добыл сам своими руками.
Всё могло закончиться очень плохо, если бы не счастливая случайность. К избушке прибился олень, который отстал от стада. Благодаря ему Анна с мужем и дочерью смогли пережить зиму, едва не ставшую для них последней. Женщина разжёвывала варёное оленье мясо и этим пюре кормила дочь. В честь оленя девочку и назвали — Оленья. После такой трудной зимовки, Антипины решили переехать, в более богатые дарами природы, места. К тому же, недалеко была деревня, и Виктор стал подрабатывать в местном Химлесхозе. Но длилось это совсем недолго — предприятие расформировали и семья опять осталась без средств к существованию.
Конечно, далеко не всё было так радужно: в шестилетнем возрасте от клещевого энцефалита умирает их сыночек Ваня. Скорее всего, ребёнка могли спасти, но Антипин был неумолим — никакой врачебной помощи им не нужно, если мальчик умрёт, значит так тому и быть. Естественный отбор.
Смерть второго сына сломила Анну. Как пелена слетела с её глаз и она впервые трезво посмотрела на жизнь в тайге. Да, всю их жизнь Виктор убеждал Анну, что цивилизованное общество несовершенно, там царят злоба и испорченность. Антипин называл их не иначе как «нелюдями». Пока она была юна, готова была на рай в шалаше, лишь бы милый был рядом. Но теперь она была зрелой женщиной, матерью. Анна всё больше думала о детях, об их будущем. И такой судьбы, как у неё, она для них не хотела. К тому же, Виктор был старше её почти в два раза и не так уж далёк тот чёрный день, когда он не сможет обеспечивать их пропитанием.
Поздней осенью 2002 года женщина, собрав детей, пошла на отчаянный шаг — она решилась отправиться к тем, кого её муж называл «нелюди». Виктор не желал их отпускать, он кричал Анне вслед, что она погубит детей. Тридцатишестилетняя женщина уже смотрела на мир по-другому, не так как в свои пятнадцать. Она должна была обеспечить своим детям достойную жизнь. С этой целью, мать отважно преодолела таёжное бездорожье, прошла сквозь метели и морозы, и вывела детей к людям.
Анна Антипина обратилась в администрацию Тайшетского района. Их приняли очень тепло и гостеприимно, выделили дом в деревне Сереброво. Семье всё было в новинку: обычные бытовые удобства, техника, отопление в доме! Анне всё это показалось просто княжескими хоромами после их с Виктором таёжной лачуги. Муж отказывался даже построить более комфортабельный и большой дом, хотя мог, ведь он был мастером на все руки. Антипин просто считал, что они обязаны довольствоваться самым малым.
История необычной семьи привлекла внимание прессы. В одночасье Анна стала знаменитой, о ней заговорила вся страна. Всё было хорошо. Дети отлично адаптировались к новой жизни. Вот только Оленья очень уж скучала по отцу. Её просто притягивала тайга. Девочка часто ходила к папе, преодолевая самостоятельно долгий и опасный путь. Однажды Оленья обнаружила уже холодное тело Виктора. Он не смог пережить долгую суровую зиму и умер от голода. После этого последняя нить, которая связывала Анну и детей с тайгой, оборвалась. Антипина вышла ещё раз замуж. Новому мужу она родила двух дочек. Живёт Анна и по сей день в посёлке Сереброво. Старшая дочь Антипиных, Оленья, тоже вышла замуж и воспитывает доченьку. Она говорит, что муж покорил её сердце не с помощью букетов и конфет, а тем, что брал с собой на охоту в тайгу. Сыновья Анны выучились, отслужили в армии, женились и переехали жить в город. У Вити с матерью отношения разладились и они не общаются, а Миша ей очень часто звонит.
Жизнь идёт своим чередом и только иногда к Анне приезжают журналисты, чтобы ещё раз услышать из первых уст удивительную историю её отшельнической жизни в тайге. Проведя почти двадцать лет в лесу, на лоне дикой природы, она признаётся, что иногда ей очень хочется лесной тишины и покоя. Тайга так до конца и не отпустила Анну.
Людей, которые решаются на жизнь вдалеке от цивилизации, в гармонии с природой, очень много. Прочтите нашу статью о необычном отшельнике, жизнь которого у всех на виду: 26 лет одиночества на вершине скалы.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
