Джуба, Южный Судан: как живёт деревня на полмиллиона человек ❘ фото + видео
Вообще, в Африке очень круто, но иногда, чтобы попасть из страны в страну, надо пройти девять кругов ада! Это не считая сюрпризов, которые ждут тебя уже на месте.
1. Вид на Джубу. Посреди города стоит большая одинокая гора. На картах подписано, что это часть местного заповедника, но на горе уже что-то построено.
2. Джуба похожа на гигантскую деревню, хотя тут живёт больше полумиллиона человек.
3. Городская среда. Напоминает некоторые районы Читы (ниже вы в этом убедитесь).
4. Джуба стоит на Белом Ниле. Кстати, в последнее время идут разговоры о том, что столицу неплохо бы перенести. Новый город под названием Рамсель хотят построить на той же реке, но в 240 километрах к северу. С финансированием проекта собирались помочь марокканцы. Ещё в 2019 году должен был быть готов генплан новой столицы. Но в том же 2019 году оказалось, что его стоимость выросла с 5 до 10 миллионов долларов. В итоге там до сих пор ничего не построили, и я не сомневаюсь, что ещё лет 10 ничего не построят.
В Джубе сначала простояли очередь на коронавирусный контроль, заполнили бессмысленную огромную анкету на двух листах, где надо было обязательно указать местный суданский номер телефона. Тот факт, что у гражданина России чисто случайно может не оказаться под рукой суданской симки, никого не смущает – придумай любой номер! Далее пограничник что-то вбивает в компьютер и ставит штамп. Казалось бы, на этом всё должно закончится. Но в Южном Судане всё только начинается!
Приходят местные чекисты и начинают рыться в вещах. Видят камеру:
Так просто отделаться не получается: к чекисту приходит его коллега и начинает заёбывать пилотов. Пилоты – кенийцы. Несмотря на то, что членам экипажа по международным правилам визы не нужны, у них вымогают взятку, говоря, что не дадут необходимых бумаг и не разрешат вылет. Чекисты хотят по 400 долларов с каждого пилота. Конечно, ни чеков, ни каких-то бумаг они дать не могут. Это именно взятка. Минут 40 ведём переговоры, в итоге начальство авиакомпании разрешает дать 800 долларов в фонд поддержки коррупции Южного Судана.
Дальше вопросы начинаются к бумагам, которые делал мой гид, к согласованиям и разрешениям. Его уводят на разговор. Вскоре он возвращается и представляет меня высокому человеку в рубашке и брюках.
— Этот человек нам очень помог! — говорит гид. Высокий человек в момент представления ничуть не смущаясь снимает ботинок, поправляет влажный от пота носок, надевает его, после чего протягивает мне руку.
— Извините, у нас тут коронавирус, мы руки теперь не пожимаем. Но за вашу помощь спасибо!
Рядом стоит самолёт, из багажного отсека которого выгружают автоматы Калашникова с прикрученными плёнкой рожками.
Самые популярные самолёты на перроне – старенькие Ан-26. Один из них чинят два русских механика. Подойти к ним не получается, охрана не даёт, так что перекрикиваемся.
Страна каннибализма и рабства: как Южный Судан стал худшим местом на свете
Как мы знаем, совершенно немногие африканские страны способны похвастаться хоть более-менее адекватно функционирующим государственным аппаратом, экономикой и инфраструктурой. Особенно плачевна ситуация в так называемой черной Африке — на территориях, южнее Сахары, лишь ЮАР, Намибия и Ботсвана способны похвастаться принадлежностью к некому подобию цивилизованного мира.
В последнее время впечатляющих успехов добилась также Руанда, ведомая железной рукой «африканского Ли Куан Ю» — президента-реформатора Поля Кагаме. В остальных же странах ситуация, мягко говоря, не совсем оправдала надежды профессиональных борцов с кровавыми европейскими колонизаторами: целый континент скатился в нищету, невежество и бесконечную войну всех со всеми.
Но даже среди всех этих прекрасных стран есть те, что резко выделяются на фоне остальных: в Чаде, Сомали, Сьерра-Леоне или Демократической республике Конго жизнь куда «веселее», чем в большинстве нищих и коррумпированных, но более-менее адекватных, стран. А вот «рекордсменом» среди неудачников и бесспорным лидером по неэффективности является, по нашему мнению, самое молодое государство на планете – Южный Судан.
Немного истории
К началу европейской колонизации Черного континента на территории, где в результате слияния многочисленных речек и озер берет начало великая африканская река Нил, не существовало государственных образований. До конца XIX века многочисленная группа нилотских народов проживала родоплеменным строем, занимаясь выпасом скота, охотой и примитивным земледелием. Естественно, не были редкостью многочисленные стычки между племенами.
С приходом англичан, территория была включена в состав колонии Англо-египетский Судан. Тем не менее север и юг Судана были подчинены отдельным администрациям, а в 1922 году на передвижение между двумя регионами были введены специальные визы. Британцы старались ограничить влияние арабо-мусульманского севера на негритянский юг, исповедовавший анимистические верования. А миссионеры пытались обратить местных язычников в христианство.
Единственный сын Софии Ротару сорвал куш в казино и похвастался суммой: «Приятно!»
Проезд в общественном транспорте подорожает, появилось предупреждение: «Мы вынуждены. «
«Холостяк» Добрынин показал, как выглядит его отдых с женой за 225 тысяч гривен: «Пожелайте, чтоб удачней. «
Введение полного локдауна в Украине: в Кабмине назвали единственную альтернативу
Елена Кравец получила новую работу и похвасталась, где еще ее увидят украинцы: «Кардинально отличается от съемок. «
В 1956 году Судан получил независимость. Будучи одной из самых непримиримых мусульманских стран, Судан тут же начал политику принудительной исламизации населения южных провинций. Такая политика официального Хартума наткнулась на сопротивление исламизируемых и привело к гражданской войне, длившейся с перерывами 22 года и унесшая, по самым скромным оценкам, не менее 2 миллионов жизней южных суданцев. Особой жесткостью отличались действия правительственных войск во время пребывания у власти авторитарного лидера Омара аль-Башира – фанатичного исламиста, который официально ввел в стране законы шариата и предоставил на определенное время убежище Усаме бен Ладену (чем навлек на Судан американские бомбардировки и опустил страну до уровня государства-изгоя).
Долгожданная независимость
Как бы то ни было, при содействии международного сообщества война была прекращена, а Южный Судан в 2011 году получил вожделенную независимость. Казалось бы, у молодого государства, прошедшего сквозь нелегкие испытания, все должно быть хорошо : к этому располагало этнически однородное население, плодородные земли и огромные запасы нефти. Но сразу же после провозглашения независимости все пошло наперекосяк.
Во-первых, отношения молодой республики со своей бывшей метрополией были далеки от идиллии: в том же 2011 году между Джубой (город, ставший столицей нового государства) и Хартумом началась война за контроль над рядом приграничных территорий. По окончанию конфликта Судан перекрыл свой нефтепровод для прокачки южносуданской нефти (вернее, заломил за прокачку такую цену, что гнать ее стало экономически совершенно невыгодно). Доходы стремительно падали, денег становилось все меньше. В этой ситуации многочисленные ветераны войны за независимость, не привыкшие держать в руках ничего, кроме автомата, организовались в многочисленные банды и принялись рыскать по стране в поисках наживы. Как правило, банды были организованы по племенному признаку, и занимались грабежами (а попутно – убийствами и изнасилованиями) представителей других этнических групп. Кстати, об автоматах – слишком громко сказано. Страна нищала так быстро, что многим военизированным группам даже элементарный «калаш» стал совсем не по карману. Проблему решили просто и элегантно: многие банды вернулись, что называется, к своим исконным корням (хотя, скорее всего, они от них никогда и не уходили), вооружаясь копьями, мечами, луками и стрелами.
Гражданская война
Среди народов и племен Южного Судана нет ярко выраженного доминантного этноса, равно как и традиций управления и подчинения (есть лишь вековые традиции племенных войн и этнических чисток). Крупнейшими народностями являются нилотские племена динка и нуэр, ведущие одинаковый образ жизни и хозяйство и говорящие практически на одном языке. По сути, единственное, что их отличает – рост: первые вообще считаются самым высоким народом на планете. Динка и нуэр составляют соответственно 15% и 10% населения страны. Остальные жители страны принадлежат еще к примерно 60-ти племенам и народностям.
В 2013 году между динка во главе с президентом Салвой Кииром и нуэр, возглавляемых вице-президентом Риекой Мачаром, вспыхнула самая настоящая гражданская война. Мачар бежал из столицы, организовав сопротивление своих единоплеменников, а также всех, кого страшила перспектива доминирования динка. В свою очередь, президент объединил вокруг себя динка и ряд других мелких племен. Впрочем, сказать, что страна распалась на два лагеря – значит, недооценить прелесть южносуданского общества: сейчас в стране действуют как минимум 6 армий и сотни вооруженных банд помельче. Подобно ключевым игрокам мартиновской «Игры престолов», командующие «армий» постоянно воюют друг против друга, регулярно меняя сторону, заключая союзы и тут же предавая своих «партнеров». Сейчас боевые действия низкой интенсивности в основном идут в центре страны, в штате с ироничным названием Unity («Единство»).
Африканские страсти
В ходе боевых действий противоборствующие стороны массово проводят этнические чистки в лучших национальных традициях: мужчин убивают, женщин и детей подвергают сексуальному насилию и продают в рабство. Из-за этого люди месяцами прячутся по берегам рек и в болотах, где на них постоянно ведется охота. Ни пасти скот, ни растить урожай в таких условиях невозможно, в разных частях страны то и дело начинается голод, а из-за почти полного отсутствия медицины люди умирают от вполне излечимых болезней.
Причем в методах истребления чужого населения (которое практикуется всеми участниками конфликта) стороны проявляют завидную изобретательность, оставляя далеко позади даже камбоджийских Красных кхмеров и палачей нынешнего «Исламского государства». Согласно отчету Африканского Союза, обнародованному осенью 2015 года: «Людей расчленяют, тела сжигают, предварительно слив из них кровь. Оставшихся в живых членов общины потом заставляют эту кровь пить, а также есть изжаренную плоть трупов своих соплеменников».
Инфраструктурный коллапс
Впрочем, и на «мирных» территориях жизнь в этой замечательной стране не менее прекрасна. В самом продвинутом городе молодой республике – 400-тысячной столице страны Джубе, где практически ничего не говорит о войне, до сих пор нет (и не планируется) системы водоснабжения, канализации и вывоза мусора (электричество, правда, есть).
Город представляет собой гигантскую свалку: во-первых, население привыкло все бросать себе под ноги. Во-вторых, смысла нести куда-либо мусор нет – его все равно никто ни уберет. Великая река Нил для жителей Джубы – одновременно источник питьевой воды, которую черпают ведрами на месте, душевая, прачечная и, извиняемся, отхожее место. Неизвестно, популярно ли среди южных суданцев кипячение свеженабранной нильской воды перед ее употреблением. Зато известно, что страну регулярно сотрясают эпидемии холеры, малярии, черной лихорадки и СПИДа. Правда, даже приблизительная статистика неизвестна, так как вести ее попросту некому. О массовых случаях дизентерии и диарейных заболеваний скромно промолчим.
Кроме того, в стране зарегистрирован ряд редких заболеваний, не встречающихся больше нигде за пределами данного региона. Например, в южной части страны наблюдается редкая болезнь неизвестной природы, носящая название «кивательный синдром». Она распространена на относительно небольшой территории и поражает в основном детей от 5 до 15 лет. По состоянию на 2011 год число заболевших составляет несколько тысяч. Ни причины заболевания, ни средства его лечения неизвестны.
Кроме Нила, естественные надобности жители молодого государства справляют прямо на улице, зачастую – на виду у всех. Редкие европейцы, добравшиеся до Южного Судана, отмечают также тотальную загаженность могильных плит.
«Либо вот, кладбище. На каждой могиле обязательно нагажено. Кому охота сидеть в пыльных кустах? Настоящий суданец выберет чистенькую надгробную плиту для своих дел», — написал один из путешественников, шокированный общечеловеческой и санитарной культурой жителей молодой республики.
Еще одна национальная черта, объединяющая всех граждан Южного Судана, независимо от их племенной принадлежности – тотальная лень. Нищета в стране просто ужасающая, но большинство людей (особенно в столице) занимается ничегоделием. Роль экономически активного меньшинства, занимающегося мелким бизнесом, играет немногочисленная угандийская община (при том, что угандийцы – тоже отнюдь не трудоголики; так, в самой Уганде бизнесом зачастую занимаются представители индусской диаспоры). Само собой разумеется, что относительно трудолюбивые и потому относительно же зажиточные угандийцы вызывают дикую зависть местного населения. Время от времени местные устраивают погромы: собираются и бьют понаехавших угандийцев за то, что те работают.
Голод и бегство из страны
В последние недели в некоторых провинциях Южного Судана официально объявили голод. Согласно стандартам ООН, это означает, что смертность от недоедания в указанных регионах составляет не менее 2 человек на десять тысяч населения в день.
Люди вынуждены питаться водяными лилиями. Гуманитарные организации готовы поставлять определенное количество продовольствия, однако его практически нереально довезти до проблемных мест и раздать тем, кто действительно нуждается – многочисленные банды и военные перехватывают гуманитарку и забирают все себе. Тем более, что с весны прошлого года армия официально (!) переведена на самообеспечение: правительство объявило, что оно не в состоянии платить зарплаты военным. Вместо этого люди в форме получили право проводить реквизиции зерна и иного продовольствия.
Все эти неприятности заставляют многих жителей Южного Судана всерьез задуматься о смене места жительства. По подсчетам ООН, за последние три года страну покинули уже несколько миллионов человек, многие из которых направились в Европу. Точное число беженцев подсчету не поддается.
«Чтобы вертолет не сбили — летаем выше». Зачем русские живут в Судане
Поделиться:
«Попасть под пулю здесь — это как попасть под машину»
Племя динка — за президента. Племя нуэр — за бывшего вице-президента. Племя шулук — само за себя. У президента есть армия. У вице-президента тоже. В обеих армиях есть представители всех трех племен. Итого: в стране анархия. Все это мне объясняет Иван, миротворец. Он приехал в Южный Судан работать по контракту с ООН.
— Бывает, на нашу базу залетают шальные пули. Бывает, шальные гранаты из РПГ. Однажды мы целый день лежали на полу, пули свистели над головами, было страшно. Тогда погибли три китайских солдата. Но это случайности, никто не станет целенаправленно нападать на базу ООН. Чаще всего суданцы недолго перестреливаются между собой, просто «стволы прочищают». Если калибр меньше, чем 80 мм, мы такие мелкие перестрелки даже не считаем. Попасть под пулю здесь — это как попасть под машину. От судьбы не убежишь.
Когда Южный Судан отделился, война не закончилась. Бои начались за богатый нефтью регион Абьей, который в итоге отошел к Южному Судану. В декабре 2013 года в Южном Судане начались внутренние проблемы: попытка госпереворота закончилась очередной гражданской войной. После трехмесячного летнего перемирия племена динка, нуэр и шулук продолжили убивать друг друга. Иван — один из тех, кто должен их примирить. О работе своей в отряде специального назначения он рассказывает осторожно, потому что по контракту не имеет права ничего разглашать.
— Первое, за чем едут люди в такие места, — это деньги и впечатления, которых здесь значительно больше, чем в России. Мне подвернулся случай поработать в Южном Судане, и я согласился. Рабочий день должен был выглядеть так: взаимодействие с местными властями и полицией для оказания практической и теоретической помощи. В общем, инструктаж. Но сейчас новый виток конфликта, поэтому на самом деле все оказалось не так гладко. Большая часть сотрудников нашего подразделения занята тем, что охраняет порядок в лагерях беженцев — охраняют беженцев от них самих, выполняют по сути полицейские функции. Охрана, патрулирование, обыски, профилактическая работа. Без миссий ООН в стране было бы совсем непросто. Хотя порой кажется, что надо оставить ситуацию как есть, чтобы она выгорела, чтобы прошел воинственный запал. Возможно, в таком случае было бы меньше жертв. Сейчас, при участии миссий, все это тлеет, и сколько будет тлеть еще — неизвестно.
Фото: Илья Варламов
Семен — пилот вертолета. Он рассказывает о происходящем в Судане спокойно:
— Президент страны — представитель самого многочисленного племени динка. Вице-президент — из племени нуэр. Власть делят — вот и все. Тут банальная гражданская война. Стреляют!
Семен прилетел в Южный Судан на заработки. Он работал пилотом и в России, но в Африке ему платят больше. Ради повышенной ставки Семен готов терпеть, что иногда приходится сидеть в бомбоубежище из-за перестрелок местных жителей.
— Чтобы вертолет не сбили, нужно просто летать чуть повыше. Так-то русских в Южном Судане много, учитывая, что только по контракту с ООН работают три российских авиакомпании, не считая одиночек-контрактников. Небо Южного Судана на 70–80% говорит по-русски.
«Тут города — хижины из веток, обмазанные глиной»
— Спросите у нефтяника: зачем он ездит на вахту на морскую платформу или на Крайний Север? Почему он не хочет зарабатывать у себя дома? Да потому что платят хорошо там, куда мало кто хочет ехать. В здравом уме сюда никто не поедет жить. Поработал немного — и скорее домой. Была бы нормальная работа дома — работал бы дома.
Владимиру 32 года, он менеджер в российской авиакомпании. Название просил не упоминать. Он работает вахтовым методом в разных африканских странах и получает за это полмиллиона рублей в месяц. Сейчас он в Южном Судане. Это опасная страна. Если нужно добраться из одного города в другой, чаще всего используют вертолеты. Автомобили — только в крайних случаях, потому что можно попасть под пули.
— Основная валюта для местных — скот, и вот из-за него происходит много конфликтов. Не хватает коров, чтобы заплатить выкуп родителям невесты? Собирают банду и идут отбивать скот в соседней деревне. Во время первой моей командировки рядом с нашим отелем ночью шла активная перестрелка — я думал, что штурмуют отель, было довольно жутко. Утром оказалось, что это был ночной налет на лагерь пастухов, расположенный рядом с отелем: убили шесть человек и угнали коров. Потом мы привыкли к ночным перестрелкам. К тому же местных гостиница с белыми постояльцами не интересует: и хлопот много, и коров у нас нет.
Владимир живет в столице Южного Судана Джубе, в одной из немногочисленных гостиниц. В основном она занята работниками западных неправительственных организаций, помогающих Южному Судану. Они помогают в строительстве, создании городской инфраструктуры, в образовании. Джуба сильно отличается от остальных городов страны благодаря расположенным там миссиям: в городе работают супермаркеты, кафе, есть бассейн.
— Но при этом городская инфраструктура плохо налажена, — говорит Владимир, — там нет ни электростанций, ни центрального водоснабжения. У каждого отеля, супермаркета или коммерческого комплекса свой дизельный генератор, а воду часто развозят на водовозках. Другие города не могут похвастаться и этим: рынок, несколько административных зданий, мечеть, остальное — хижины из веток, обмазанные глиной. Больше там ничего нет.
«Для них корова важней человека»
Стивен Вуга — коренной суданец. Он родился и живет в городе Вау на северо-западе Южного Судана. Ему 30, работы нет, подрабатывает на стройке и иногда перепродает вещи. В месяц он зарабатывает 50 долларов. Из них он что-то умудряется откладывать на будущее: он мечтает купить родителям большой дом в хорошем районе и жениться. Но пока у него «все сложно» — так написано у него на фейсбуке. Друзей у него много, больше пятисот. В свободное время Стивен ходит в интернет-кафе, чтоб с ними пообщаться.
Стивен любит футбол и баскетбол. Еще он любит свою страну, но не понимает, что с ней происходит: почему он, дипломированный врач, не может найти постоянную работу и вынужден работать за гроши.
Фото: Стивен Вуги
На референдуме за разделение Судана проголосовали 99%. Стивен был против.
— У людей были большие надежды, что однажды мы отделимся и будем жить свободной и счастливой жизнью, но это была просто иллюзия. На референдуме я голосовал против отсоединения от Судана, я мечтал о единой стране, где все равны. Теперь в Южном Судане процветают безработица, преступность, кумовство, нарушение основных прав человека.
Стивен из малочисленного племени ндого. У представителей большого племени динка нет таких проблем: они поддерживают президента. У динка даже есть работа: если верить Стивену, почти все рабочие места заняты именно ими.
«Много мусора и похоже на Россию»
В северном Судане жить безопасней. Дмитрий Шведов добывает золото: работает начальником департамента закупок в компании Alliance for Mining Co. Он живет в Хартуме, столице Судана.
— Мусор здесь повсюду. Даже простые урны на улицах — большая редкость. В целом Хартум немного напоминает любой российский город начала — середины девяностых: полуразрушенные дома, неухоженные улицы, облезлые стены построек, грязные витрины магазинов. Но во всем этом остается место чему-то уютному и доброму, когда ты закрываешь на все это глаза и концентрируешься на улыбающихся суданцах.
Поначалу Дмитрий думал, что жизнь на новом месте будет двигаться по плану дом — работа — дом, но на деле оказалось, что даже ночью можно гулять по столице с девушкой без опаски. Дмитрий считает, что дело в религиозности суданцев и в том, что они приняли ислам не так давно — около 150 лет назад:
— Религия остается как бы «свежей», люди действительно прислушиваются к проповедям и заповедям. Например, два года назад правительство отменило студентам какие-то льготы, и буквально на следующий день студенты вышли на улицы жечь покрышки. Но во время пятничной молитвы религиозные лидеры объяснили, что, возможно, правительство не право, но это не значит, что можно разрушать свой родной город. Мелкого события достаточно для начала волнений, но пока суданцы могут это сдерживать, в том числе благодаря религии.
Чтобы выехать из Хартума, иностранцам нужно получать специальное разрешение.
— На белого здесь вряд ли нападут, но можно попасть не в то время не в то место: между деревнями часто бывают вооруженные разборки. Межплеменные волнения есть, но как только поднимается волна напряженности, например, с претензией на власть в стране, то религиозные деятели стараются эту волну быстро погасить. Имамы улавливают малейшие изменения в умонастроениях верующих и стараются все повернуть к мирному разрешению конфликтов.
По мнению Дмитрия, в Судане можно жить, если вы сторонник спокойной размеренной жизни и умеете развлечь себя сами. Кроме того, Дмитрий считает, что в Судане во многом более дружелюбная и даже более безопасная атмосфера, чем в родной России.
— В чем-то он похож на Россию. До отделения нефтяного Южного Судана «большой Судан» зарабатывал в основном нефтью. А сейчас пришлось развивать свое производство — например, разрабатывать месторождения золота. В силу религиозности, а может, и климата суданцы не заморачиваются: дороги не ремонтируют, дома строят плохо — на короткий период, мусор не вывозят. В общем, живут одним днем. Это на нас тоже похоже. Но если страна не погрязнет в конфликтах на почве разделения власти и ресурсов, а государству удастся окончательно договориться со всеми вождями территорий, где организована золотодобыча, то, думаю, лет через 10–15 мы сможем увидеть совсем другой, ухоженный, еще более гостеприимный, обеспеченный, туристический Судан.
