Жизнь Викрама-2
Читать начало
Однако сама по себе «Жизнь Викрамы», конечно, никак не может служить сколько-нибудь достоверным источником сведений о подлинном Викрамадитье. Фантастика мифов и суеверий, наполняющая это произведение с начала и до конца, не допускает и малейших подозрений в историчности описываемых событий. Облик Викрамы не просто идеализирован, но приподнят до недосягаемого, даже чисто символического образца всех без исключения добродетелей. Единственный эпизод, в котором можно было бы предположить реальную основу,— это рассказ о борьбе Викрамы с Шалнваханой и о поражении Викрамы (история 24-й статуи). Однако и в данном случае, если только речь идет о Шаливахане — основателе «эры Сака» (от 78 г. н. э.), весьма трудно объяснить, как он мог встретиться с Викрамадитьей, который жил более чем на столетие раньше.
Итак, не историческая достоверность определяет значение «Жизни Викрамы», или «32 историй царского трона». Между тем даже в современной Индии нет произведения более популярного, если не считать древнеиндийского эпоса — «Махабхараты» и «Рамаяны». Достаточно сказать, что на любом индийском языке или диалекте, имеющем свою письменность, есть один или несколько переводов или переложений санскритского памятника. Рассказы статуй царского трона о подвигах Викрамы — непременная часть фольклорного репертуара самых различных индийских племен и народов.
В чем же причины такой популярности этого сборника?
Во-первых, большую роль играет обаяние имени Викрамадитьи, который, как мы видели, является воплощением мудрого и справедливого царя, примером гуманизма и великодушия. Во-вторых, слушателей и читателей «Жизни Викрамы» до сих пор привлекает моральный пафос этой книги, в которой они находят целый свод нравственных правил практической жизни. В-третьих, эти дидактические правила выступают не в виде сухого нравоучительного трактата, но в форме легких и развлекательных рассказов, насыщенных фантастикой и приключениями.
Эти рассказы очень часто своими корнями уходят в фольклор и всем своим характером напоминают европейскую сказку. Действительно, достаточно вспомнить котел с кипящим маслом, которое омолаживает искупавшегося в нем человека (история 15-й статуи), или войско, вылепленное из глины (история 24-й статуи), или волшебные палочку и одежду (история 20-й статуи), или живую воду и жидкость, обращающую металлы в золото (истории 19-й и 22-й статуй), чтобы сразу признать хорошо нам знакомые сказочные мотивы. Иногда даже целые сюжеты «Жизни Викрамы» обнаруживают свое родство с западноевропейским и русским фольклором. Таков, например, обрамляющий книгу сюжет о троне с говорящими статуями, на который не может взойти непосвященный. Такова история о странствующем из рук в руки плоде, который способен подарить молодость и бессмертие (вторая часть пролога). Таков рассказ о мудром суде Шаливаханы по поводу четырех сосудов с землей, соломой, костями и углем (история 24-й статуи), параллельные версии которого мы находим и в древнерусских «Судах Соломона», и в латинских «Деяниях римлян», а отдаленный намек — даже в легенде о трех ларцах Порции у Шекспира в «Венецианском купце».
Непосредственную связь с общемировым сказочным сюжетом о благодарных зверях и неблагодарном человеке можно видеть в истории пролога о благородном медведе и злом царевиче (шестая и седьмая части пролога).
Однако, несмотря на фольклорное происхождение, которое легко обнаружить во многих случаях, несмотря на ряд общих с европейской сказкой мотивов, в фантастических историях «Жизни Викрамы» есть особая специфика, вообще характерная для индийских повествовательных сборников аналогичного жанра.
Европейская сказка, как правило, не претендует на веру слушателей в реальность описываемых в ней событий, не заботится об их житейском правдоподобии и поэтому даже рассказчиками рассматривается как чистый продукт фантазии. Вспомним хотя бы традиционный зачин русской сказки, сразу создающий условную, нереальную атмосферу: «В тридевятом царстве, в тридесятом государстве…», или особые формулы, как бы отгораживающие сказку от действительности: «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается…», «Ни в сказке сказать, ни пером описать», и т. д.
Ничего подобного нет в рассказах «Жизни Викрамы». О каких бы самых неправдоподобных и фантастических явлениях ни шла речь, всюду мы встречаем совершенно трезвый, бытовой тон изложения, всюду отсутствует и оттенок недоверия к тому, что рассказывается. Не случайно поэтому почти в каждой истории имеются точные указания о месте действия, обстоятельствах жизни и занятиях действующих лиц. Не случайно и обилие бытовых деталей, религиозно-философских рассуждений и моральных сентенций, которые были бы неуместны в европейской волшебной сказке, но вполне органичны в рассказах «Жизни Викрамы».
Отсюда та трудность, которая встает перед нами, когда мы пытаемся дать жанровую классификацию историям «Жизни Викрамы», исходя из норм европейской поэтики. Возьмем, например, один из лучших рассказов книги — о царе Нанде и его сыне Джаяпале (шестая и седьмая части пролога). Первая часть рассказа, где идет речь о слепой ревности царя,— как будто бы типичный образец новеллы, а вторая, рисующая неблагодарность царевича в отношении медведя, его болезнь и чудесное исцеление,— обычная сказка.
Своеобразие рассказов усугубляется еще и тем, что почти все они насыщены элементами мифов, и мифологические фигуры, начиная от верховных богов и кончая демонами и ведьмами, активно выступают в них наряду с бытовыми персонажами и историческими героями.
Если в древнегреческой литературе миф очень скоро подвергся рациональному переосмыслению, стал условной формой или сохранился в роли поэтического образа или примера, то в классической санскритской литературе, и в частности в «Жизни Викрамы», боги и полубоги — полноправные герои повествования. Вспомним хотя бы Сурабхи, корову желаний, испытывающую великодушие царя Викрамадитьи (история 26-й статуи), спор Рамбхи и Урваши на небе Индры (третья часть пролога), подземного царя Бали, бога Солнца и т. д. и т. п.
Это причудливое смешение реального и фантастики, элементов сказки, новеллы, мифа, легенды и притчи в рамках одного произведения создает своеобразный жанровый синкретизм, который, конечно, характерен не только для «Жизни Викрамы», но и для других повествовательных сборников санскритской литературы. Для индийского читателя или слушателя в этом нет ничего необычного, поскольку такой синкретизм обусловлен и оправдан всей традиционной индийской философией и религиозной мыслью. Наоборот, именно в этом для него состоит прелесть рассказов, которые он находит в «Жизни Викрамы».
Однако, как мы уже говорили, не только в развлекательности, да и, пожалуй, не столько в ней секрет популярности этой книги. За легкостью внешней формы в «Жизни Викрамы», с точки зрения индийского читателя, скрыта глубокая нравственная основа. В свое время джайн Харибхадра, в соответствии с традиционным учением о трех жизненных целях, делил всю повествовательную литературу на три рода: артхакатха—рассказы, поучающие выгоде, камакатха — рассказы, поучающие любви, и дхармакатха — рассказы, поучающие моральному и религиозному долгу. При этом слушателей первого рода рассказов он называл людьми дурными, второго рода — средними и третьего — хорошими.
Если воспользоваться его классификацией, то рассказы «Жизни Викрамы» несомненно следует отнести к третьей, высшей разновидности — к дхармакатха. Действительно, по всему произведению рассыпаны сентенции, проповедующие добродетель и нравственный закон, как они понимались индийской религией и моралью. Эти сентенции в своем большинстве обращены не только к представителям правящей верхушки общества, не только к царям, их министрам, брахманам и т. д., но и вообще к человеку, к каждому индусу.
Было бы излишним попытаться здесь очертить весь круг нравственно-религиозных проблем, которые затронуты в «Жизни Викрамы»,— об этом лучше всего скажет само произведение. Укажем лишь на их разнообразие. Мы находим в книге предписания, касающиеся религиозных обязанностей и церемоний, семейной жизни, наставления о пользе образования, об отношении к собственности, о цели жизни, бытовые правила, толкования снов и примет, пространные рассуждения о женщинах и любви, о сути добродетели и т. п. Через всю книгу проходит проповедь щедрости, великодушия и самоотречения ради других людей. Поэтому не случайно в самом начале «Жизни Викрамы» богиня Парвати, предлагая своему мужу Шиве поведать какой-нибудь рассказ, сравнивает пользу от него с чтением священных книг — вед и шастр.
Для нас, конечно, дидактическая направленность «Жизни Викрамы» в значительной мере оказывается чуждой, а кастовая мораль попросту неприемлемой. И тем не менее те крупицы жизненной мудрости, которые щедро разбросаны по всем страницам книги и выражены, как правило, в яркой афористической форме, нередко трогают, вызывают ответные душевные движения и раздумья.
Особенно ценны для нас рассказы о подвигах и жизни Викрамы в познавательном отношении. В известной мере они способны удовлетворить желания тех, кто хочет узнать Индию далекого прошлого. Конечно, чтение «Махабхараты» или «Рамаяны» может дать значительно больше сведений, но эти грандиозные и сложные поэмы трудны для чтения, а между тем небольшая книга рассказов о Викраме даёт довольно верную картину духа и условий жизни, традиций и религий Индии. К тому же эти рассказы ближе, чем большинство произведений так называемой «высокой литературы», стоят к повседневному народному быту (не случайно, например, тема бедности и горькие сетования на бесправие обездоленных проходят через многие истории «Жизни Викрамы»), и по ним полнее, чем по другим источникам, мы можем составить себе представление о заботах и надеждах простого народа средневековой Индии.
Жизнь викирамы читать полностью
Книга жизни: ежедневные медитации с Кришнамурти
В 1934 году Кришнамурти сказал: «Почему вы хотите учиться у книг вместо того, чтобы стать учениками жизни? Узнайте, что истинно, а что ложно в окружающем вас мире со всеми его притеснениями и жестокостью, и тогда вы сможете узнать, что же такое истина». Неоднократно он указывал на то, что только «книгу жизни», постоянно изменяющуюся вместе с самим течением жизни, которое невозможно охватить мысленно, стоит «читать», а все другие наполнены информацией второго сорта. «История человечества находится в вас самих, в вашем обширном опыте, накопленном человеком за тысячелетия. Вы сами – и есть эта книга».
Эта книга, «Книга жизни: ежедневные медитации с Кришнамурти», организована в последовательности, несколько копирующей тот способ, которым Кришнамурти вел свои беседы. Он обычно начинал со слушания и отношений между говорящим и аудиторией, а заканчивал предметами, естественно появляющимися тогда, когда жизнь в полном порядке и большие глубины начинают выходить на поверхность. В свои последние дни в 1985-м и 1986-м он говорил о творческом потенциале и возможности абсолютно нового образа жизни. В этой книге есть выдержки, посвященные таким вопросам.
Ко многим темам мудрец не раз обращался в своем учении. Его видение было широким наблюдением над человеческим состоянием, в котором все аспекты жизни взаимосвязаны друг с другом. В «Книге жизни» каждую неделю года представляет своя тема, которая развивается семь дней.
Кришнамурти начал выступать публично в 1929-м. Олдос Хаксли описал его голос как обладающий «истинным авторитетом». Сильное по своему значению, проведенное им исследование природы истины и свободы закончилось тем, что были созданы миллионы копий его бесед и изданы миллионы диалогов с публикой, переведенные больше чем на сорок языков.
Кришнамурти, хотя застенчивый и склонный к уединению человек, неустанно проводил тысячи бесед без всяких предварительных записей или подготовки, по существу разворачивая одну оригинальную тему: истина может быть обнаружена любым человеком, без помощи какого бы то ни было авторитета, и, поскольку жизнь вездесуща и повсеместна, для этого не потребуется время. Его беседы охватывают широкий круг личных и социальных конфликтов и забот. Умение наблюдать глубину и возможности нашего поведения таким, как оно происходит в данный момент, становится необходимым действием в преобразовании нас самих и общества. Когда посетители его публичных бесед спрашивали его, почему он говорит и чего он хочет достигнуть, он отвечал: «Я хочу вам кое-что сказать, возможно, рассказать о таком способе, которым можно узнать, что такое действительность, – не о способе как системе, о том, как можно приступить к этому сложному делу. И если вы сможете найти его сами для себя, то тогда больше не будет одного говорящего, все мы будем говорить, все мы будем выражать эту действительность в наших жизнях, в которых существуем… Правду нельзя накопить. То, что накоплено, всегда разрушается; оно увядает. Правда никогда не может увянуть, потому что ее можно найти только на мгновение, от мгновения к мгновению в каждой мысли, в каждых отношениях, в каждом слове, в каждом жесте, в улыбке, в слезах. И если вы и я сможем найти и прожить ее – сама жизнь и есть процесс ее нахождения – тогда мы не станем пропагандистами; мы станем творческими человеческими существами – не совершенными людьми, но творческими людьми, что далеко не одно и то же. И именно поэтому, я думаю, я здесь сейчас говорю с вами, и возможно именно поэтому вы меня здесь слушаете.
Есть только одна проблема; ответа нет; поскольку в понимании проблемы и лежит ее исчезновение». Часто, когда ему задавали вопрос, Кришнамурти отвечал: «Давайте выясним, что мы подразумеваем под…» таким образом, исследуя вопрос и открывая его для обсуждения вместо того, чтобы немедленно давать готовый ответ. Для Кришнамурти исследование вопроса или проблемы питает такое обсуждение, а не просто логические и интеллектуальные поиски ответа. В этой книге изречения представлены читателю как вопросы, которые, возможно, не рассчитаны на то, чтобы на них можно было дать быстрый или немедленный ответ.
Кришнамурти указывал, что диалог с его слушателями во время бесед, которые он проводил, не был интеллектуальным и не был прикован и ограничен в мыслях и идеалах. Он сказал: «В конце концов, цель этих бесед состоит в том, чтобы войти в контакт друг с другом, а не навязать вам некоторый ряд идей. Идеи никогда не изменяют сознание, никогда вызывают радикальное преобразование сознания. Но если мы можем связаться друг с другом в одно и то же время и на одном и том же самом уровне, тогда, возможно, придет понимание, которое не будет просто пропагандой… так что эти беседы не предназначены для того, чтобы вас в чем-то разубедить и, наоборот, убедить, как буквально, так и подсознательно».
На почти всех своих общественных беседах и диалогах Кришнамурти использовал термины «человечество» или «человек», обращаясь ко всему человечеству. Но в последние годы жизни он часто прерывал себя, чтобы сказать слушающей аудитории: «Пожалуй, когда я говорю «человечество», я также подразумеваю и женщин. Так что не сердитесь на меня».
Кришнамурти говорил с экстраординарной простотой, а не как гуру или религиозный учитель, имеющий свое учение, специальный словарь или связи с любой организацией или сектой. Спрос на его ясное, подлинное обучение возрос, когда он попутешествовал по миру. С 1930-го до самой его смерти в 1986-м, он выступал перед всё растущими аудиториями в Европе, Северной Америке, Австралии, Южной Америке и Индии.
Эта книга содержит выдержки, взятые из изданных и неопубликованных бесед, диалогов и писем, написанных между 1933 и 1968 годом. Среди них – первая популярная книга Кришнамурти, целиком прочитанная перед публикой, «Образование и значение жизни», написанная под большим дубом в Калифорнии и изданная в 1953 году издательством «Харпер и Рау», которое продолжало в течение больше чем тридцати лет издавать его работы в Америке. Его следующая книга, «Первая и последняя свобода», была также издана «Харпер и Рау», в 1954 году, с длинным предисловием, написанным его другом Олдосом Хаксли.
«Комментарии к жизни» были написаны между 1949 и 1955 годом от руки на страницах без полей и без исправлений или стираний. Олдос Хаксли способствовал тому, чтобы Кришнамурти писал, и его рукопись, отредактированная Д.Раджагопал, была издана в 1956 году. По существу, это хроника интервью Кришнамурти с людьми, приехавшими специально, чтобы побыть с ним и поговорить, и на этих страницах присутствует ощущение, как будто разговор ведут два встретившихся друга, они разговаривают без страха и колебаний. Главы в этих книгах часто начинаются с краткого описания пейзажа, погоды или располагающихся поблизости животных. От простоты этого естественного мира происходит легкий переход во внутренний пейзаж беспокойства, волнения, убеждений – общие и личные интересы людей, принесенные на встречи с Кришнамурти. Некоторые интервью не были изданы в тех первых трех изданиях «Комментариев к жизни», и они впервые появляются в данной книге. В некоторых из этих ранее не опубликованных интервью Кришнамурти использовал «чувство мысли», чтобы описать единый ответ на вопрос.
«Жизнь впереди и мысли об этих вещах» были отредактированы другом Кришнамурти Мэри Латиенс в 1963 и 1964 годах и изданы издательством «Харпер и Рау». Эти две книги включают отобранные и отредактированные вопросы и ответы из разговоров с молодыми людьми, которые были так хорошо приняты читателями, что считались религиозной и литературной классикой. За ними последовала огромная работа, реализовавшаяся в более чем пятидесяти книгах.
Кришнамурти сам считал себя незначительным и ненужным в процессе понимания правды, наблюдения. Однажды он назвал себя телефоном, механизмом, используемым слушателем. Он сказал: «То, что говорит говорящий, имеет очень небольшую важность само по себе. Действительно важно для сознания – без специального напряжения осознавать, что оно находится все время в состоянии понимания. Если мы не понимаем, а просто слушаем слова, то непременно отойдем от сути, занимаясь целым рядом концепций или идей, таким образом, устанавливая образец, к которому мы стараемся приспособиться в ежедневных или так называемых духовных жизнях».
ЛитЛайф
Жанры
Авторы
Книги
Серии
Форум
Автор неизвестен
Книга «Повести, сказки, притчи Древней Индии»
Оглавление
Читать
Помогите нам сделать Литлайф лучше
Перевод версии Джамбхаладатты: «Vetālapañcaviņśati», ed. by Jivananda Vidyassagara. Calcutta, 1873.
(Двадцать пять рассказов Веталы. Пер. с санскрита, вступ. статья и прим. И. Д. Серебрякова, М., 1958).
Перевод сделан с Южной Рецензии сборника в издании: «Vikrama’s adventures or the Thirty-two tales of the throne», ed. by F. Edgerton, Cambridge, Mass., vol. I–II, 1926. (Жизнь Викрамы, или 32 истории царского трона. Пер. с санскрита, предисл. и прим. П. А. Гринцера, М., 1960).
Перевод сделан с сокращенной версии памятника в издании «Die Śukasaptati. Textus simplicior». Hrsg. v. R. Schmidt, Leipzig, 1893 (Шукасаптати, Семьдесят рассказов попугая. Пер. с санскрита М. А. Ширяева, предисл. и прим. В. И. Кальянова, М., 1960).
В основу перевода положена санскритская версия памятника в издании: «Dhurtākhyāna of Haribhadra Suri», ed. by Śri Jina Vijaya Muni, Bombay, 1944.
Перевод сделан с издания: «Bharaţakadvātrimśikā. The thirty-two bharataka stories». ed. by J. Hertel, Leipzig, 1921 (P. Шор, Из сборника «Тридцать две истории о монахах», — «Восточные сборники», вып. 1, М., 1924; Р. О. Шор, Народные анекдоты о глупцах в индийской дидактической литературе, — «Художественный фольклор», IV–V, М., 1929).
Джетавана — монастырь близ Шравасти (древней столицы североиндийского государства Кошалы — совр. Аудх — в северной части долины Ганга), любимое убежище Будды, где, согласно традиции, была рассказана большая часть джатак.
Бхикшу — буддийский монах, оставивший дом, принявший посвящение и живущий подаянием.
Индрия джатака — 423-я джатака настоящего сборника.
Магадха — область в Восточной Индии на территории совр. Южного Бихара.
Раджагриха — древняя столица Магадхи, совр. Раджгир.
Бодхисаттва — «тот, чья сущность — совершенное знание», название святого, идущего через ряд рождений к просветлению, но еще не достигшего высшего совершенства (нирваны, состояния Будды). Здесь употребляется как наименование Будды в его предыдущих рождениях.
Пять видов уз — страсть, ненависть, ослепление, гордыня, ложные воззрения.
Гатха — здесь название метрической части буддийского канонического текста.
Дхарма — «установление», «закон», «добродетель»; здесь, по-видимому, употребляется в более узком значении буддийского закона.
Первый путь — имеется в виду первая из четырех ступеней на пути к высшему совершенству и конечному освобождению, т. е. нирване. Эти четыре ступени следующие: 1) путь «вхождения в поток», избавляющий от рождения в «дурном» состоянии — т. е. в виде преты (см. прим. к стр. 65), животного или в аду; 2) путь «возвращающегося однажды», т. е. того, кому предстоит еще лишь один раз родиться человеком; 3) путь «невозвращающегося», т. е. последний раз родившегося человеком и близкого к совершенству; 4) путь архата, т. е. достигшего совершенства.
Велувана (букв. «бамбуковая роща») — местность близ Раджагрихи, где, по преданиям, часто останавливался Будда.
Девадатта — родич Будды, принадлежавший к тому же племени (шакьев) и, согласно легендам, враждовавший с ним.
Варанаси — один из древнейших священных городов Индии на западном берегу Ганга, совр. Бенарес.
Брахмадатта (букв. «данный Брахманом») — имя некоторых царей Варанаси — возможно, их династическое прозвище.
Четыре качества — правдивость, мудрость, терпенье, верность долгу.
Брахманы — члены жреческого сословия, высшего из четырех сословий (варн) древней Индии. Другие три сословия: кшатрии — воины; вайшьи — торговцы, землевладельцы, ремесленники и наиболее бесправные шудры — зависимые земледельцы, поденщики и т. п.
Чинча — отшельница одной из сект, соперничавших с буддистами. Согласно легендам, она безуспешно пыталась оклеветать Будду, за что была поглощена адским огнем.
Четыре необходимых предмета — одежда, пища, ночлег и лекарство.
Карма — в индуизме и буддизме совокупность всех добрых и злых дел, совершенных в предыдущих существованиях; определяет судьбу существа в последующих рождениях.
Гаясиса — название горы близ Гая (город к юго-востоку от Бенареса, известный как центр паломничества), где одно время жил Будда со своими учениками и где проповедовал Девадатта.
Сангха — буддийская община.
Упосахта — название дней, связанных с четырьмя фазами роста и убывания луны, предшествующих 1-й, 8-й, 15-й и 23-й ночам лунного месяца. Дни эти, своего рода «буддийские субботы», были связаны с определенными церемониями и считались праздничными. Разногласия в буддийской общине были, в частности, связаны с соблюдением отдельных таких дней.
Якши (женск. якшини) — полубожественные существа; согласно легендам, они служат богу богатств Кубере и способны принимать любой облик. По буддийским воззрениям, якши подвержены карме и способны достигать нирваны.
Каршапана — название монеты.
Адживики — небуддийская монашеская секта, члены которой практиковали жестокое самоистязание, осуждавшееся Буддой.
Пять видов огня — имеется в виду определенное самоистязание.
Касина — система упражнений, ведущих к состоянию созерцания и отрешенности.
Брахман — бог-творец, отец богов, первый из членов индуистской триады (Брахман — Вишну — Шива). Мир Брахмана — небесный мир, согласно индуизму, достигаемый благочестивыми подвигами в земном существовании.
Три веды (веда — букв. «знание», «священное знание») — сборники, составляющие древнейшие памятники индийской религиозной литературы: Ригведа — собрание гимнов, Самаведа — песнопения, Яджурведа — жертвенные формулы. Несколько позже к ним присоединяется четвертая веда — Атхарваведа — сборник магических формул, заклинаний. Оформление этих текстов, (самхиты), по-видимому, завершилось к середине I тысячелетия до н. э.
Жизнь Викрама: части первая и вторая
Читать вступление
Слава рассеивающему мрак препятствий могучему Гаджанане[1] чей взгляд омыт волнами великого сострадания.
Почтив славного Пуранапурушу[2], издревле сущего Падмасамбхаву[3], Умапати[4] и прекрасную Сарасвати[5], я начинаю «Жизнь Викрамарки».
Однажды Джагадамбика[6] с поклоном сказала Парамешваре[7], который восседал на вершине горы Кайласы[8]:
«Послушай!
Мудрые проводят время в беседах о ведах[9] и шастрах[10], а прочие, глупцы, тратят его на сон или споры.
Поэтому расскажи какой-нибудь рассказ, который помог бы нам скоротать время и доставил бы радость всем сердцам в мире». Тогда Парамешвара сказал Парвати: «Госпожа моей жизни, слушай: я расскажу тебе рассказ, который увлечёт сердца всех людей».
Часть вторая
Есть город под названием Удджайини[11], обильный всевозможным добром, превосходящий своими красотами жилище Пурандары[12]. В нём был царь по имени Бхартрихари, искусный во всех искусствах, сведущий во всех науках; той же краской, которая украшала лбы у всех женщин при дворе, были выкрашены в красный цвет его ноги-лотосы. Был у него младший брат по имени Викрама, и доблесть Викрамы лишала доблести всех врагов[13]. Была у Бхартрихари жена по имени Анангасена, которая своей красотой, прелестью и иными достоинствами затмевала небесных дев[14].
В этом же городе жил некий брахман[15]. Он изучил все науки, особенно хорошо знал науку священных заклинаний, но был беден. Чтением заклинаний он снискал благосклонность Бхуванешвари[16], и, смилостивившись над этим брахманом, она однажды ему сказала: «Брахман, выбирай себе дар». Брахман ответил: «Богиня, если ты довольна мной, избавь меня от старости и смерти». Тогда богиня дала ему один божественный плод и сказала: «Сын мой, съешь этот плод, и ты будешь избавлен от старости и смерти».
Брахман взял этот плод и пошёл к себе домой. Он совершил омовение, воздал почести богам и хотел было уже съесть плод, как в душе у него родилась мысль: «К чему это всё? Кому я смогу помочь, пока я беден, даже если стану бессмертным? Сколько бы я ни прожил лет, всё равно я буду вынужден просить милостыню. В то же время у человека, живущего ради других, даже очень короткая жизнь исполнена счастья. И ещё: пусть тот, кто обладает знанием, богатством и другими достоинствами, проживёт совсем немного, всё равно его жизнь принесет богатые плоды. Так ведь сказано:
Нет, не бесплодна жизнь человека, который хотя и живёт совсем мало, но зато обладает знанием, доблестью, богатством и другими прекрасными качествами,— так говорят добродетельные. А ворон, хоть и живёт долго, питается объедками.
Жить добродетельно, жить со славой — это и есть жизнь. А ворон, хоть и живёт долго, жрёт гнилые объедки.
На самом деле живёт тот, чья жизнь — источник жизни для многих. А так ведь и цапля умеет набивать себе брюхо при помощи клюва.
Тысячу раз ничтожны те, которые только к тому и стремятся, чтобы набить себе пищей брюхо; но тот человек, который видит свою пользу в пользе других,— первый среди праведников. Так подводный огонь[17] готов выпить океан, чтобы наполнить свою ненасытную утробу, а туча наливается водой, чтобы избавить людей от летнего зноя.
У человека, который ни рождением своим, ни делами, ни свойствами не принёс никакой пользы, есть только имя, и сам он подобен слову, случайно произнесённому и ничего не значащему.
Если же этот плод отдать царю,— подумал брахман,— то он избавится от старости и смерти и станет по справедливости заботиться о всех четырёх варнах[18]». И он взял плод и пошёл к царю.
«Пусть Хара, носящий гирлянду из змей[19], и Хари[20], одетый в жёлтое платье, даруют тебе счастье, о царь!» —
так благословив царя, он вручил ему плод и сказал: «О царь, я получил этот несравненный плод по милости великой богини; съешь его — и ты избавишься от старости и смерти».
Тогда царь взял этот плод, дал брахману в награду много земли, отпустил его и задумался: «Если я съем этот плод, то стану бессмертным. Но я очень люблю Анангасену, зачем же мне жить, если она умрёт? Боль разлуки с ней я не смогу стерпеть. Отдам поэтому я плод Анангасене, которая дорога мне, как сама жизнь». И царь позвал Анангасену и отдал плод ей. Анангасена же была влюблена в конюха и после недолгих раздумий передала этот плод ему. А конюх был влюблён в одну служанку и отдал плод ей. Служанка же, в свою очередь, дала его какому-то пастуху, которого она любила. А тот — одной скотнице, к которой питал сильную страсть.
Однажды эта скотница решила вынести из города коровий помёт; она сложила помет в корзинку, корзинку поставила себе на голову, а поверх корзины положила этот плод. Когда она проходила по главной улице, ей встретился царь Бхартрихари, который направлялся с царевичами на охоту. Царь увидел этот плод, лежащий поверх корзины с пометом, взял его и возвратился к себе домой.
Затем он позвал брахмана и сказал ему: «Брахман, есть ли другой такой же плод, как тот, который ты мне дал?» Брахман ответил: «О царь, этот божественный плод я получил по милости великой богини. Другого такого нет на земле. Ещё скажу: царь — это поистине воплощённое божество; ему нельзя говорить неправду. В нём следует видеть самого бога. Так ведь сказано:
Мудрецы почитают царя воплощением всех богов; поэтому разумный и добродетельный человек должен видеть в нем бога и не говорить ему неправды».
Тогда царь сказал: «Что если я покажу тебе такой же плод?» Брахман спросил: «Съел ты тот плод или нет?» Царь ответил: «Я не ел его, я отдал его моей возлюбленной супруге Анангасене». Брахман сказал: «В таком случае спроси у неё, съела ли она этот плод». Тогда царь позвал Анангасену и допросил её, взяв с неё клятву, что она будет говорить правду. Она сказала: «Я дала этот плод конюху». А тот, когда его вызвали и спросили, сказал, что дал служанке. Служанка указала на пастуха, а пастух ответил, что отдал плод скотнице. Узнав всю правду, царь был охвачен глубокой скорбью и прочёл стих:
«Напрасно мужчины гордятся красотой и обаянием юности; в сердцах у женщин с изогнутыми бровями всесильный бог любви делает, что захочет.
И ещё: Увы, никто не может предвидеть мысли и поступки женщин. Так ведь сказано:
Прыжка коня, грома Васавы[21], мыслей женщины, судьбы человека, засухи и ливней — всего этого не предвидит и бог; тем более — человек!
Тигра ловят в лесу, птицу — в небе, рыбу — в реке, но нельзя поймать ветреное женское сердце.
Можно вообразить царём сына бесплодной женщины или представить себе цветок, распустившийся в небе; но никогда не встретишь у женщины чистого сердца.
Заполучив самого бога любви, они все равно желают другого мужчину; такова природа всех женщин,— так говорят люди с ясным разумом.
Без заклинаний и заговоров, без знаний и образования женщины легко обманут мужчину, даже если он наделён даром проницательности.
Я полагаю, что самый желанный любовник для женщины — человек, лишившийся семьи и касты, презренный, дурного поведения, подлый и низкий.
Даже занимая самое высокое и почитаемое положение, в блеске достоинства, которое сопутствует величию, женщины по собственной охоте рады окунуться в грязь порока.
Ради денег женщины готовы и смеяться и плакать; они завоёвывают доверие мужчины, а сами не доверяют ему; поэтому человек благородного происхождения всегда должен сторониться их, как сторонятся кладбища.
Нет выше счастья, чем отрешенность от мира; нет больше радости, чем размышления; нет лучше покровителя, чем Хари, нет хуже врага, чем земное существование».
Прочитав этот стих, Бхартрихари достиг полной отрешённости, помазал на царство Викрамарку, а сам ушёл в лес.
Читать дальше
Перевод с санскрита П.А. Гринцера
Хотите научиться?
Введите адрес электронной почты и подпишитесь на обучающую рассылку!
[1] Гаджанана (Gajānana) — «имеющий голову слона», одно из имён бога Ганеши, сына Шивы и Парвати, который обычно изображается с телом человека и головой слона. Ганеша почитался богом мудрости и устранителем препятствий. Его принято было призывать в помощники перед началом любого дела. Поэтому с обращения к Ганеше очень часто начинаются произведения индийских литератур.
[2] Пуранапуруша (Purāṇapuruṣa)— «древний, или первичный дух», одно из имён бога Вишну. Вишну — второй член божественной триады индусов, в которую входят Брахма (бог-создатель), Вишну (бог-хранитель) и Шива (бог-разрушитель). В древнейшую, ведическую эпоху Вишну играет второстепенную роль среди богов индийского пантеона, но уже в эпосе, «Махабхарате» и пуранах, он обычно рассматривается как верховное божество. Культ Вишну — один из самых распространённых в Индии. Согласно религиозной и литературной традиции Вишну неоднократно воплощался в разного рода земные существа. Пураны обычно насчитывают 10 таких воплощений, или аватар (avatāra — букв, «нисхождение»).
[3] Падмасамбхава (Padmasaṃbhava) — «возникший из лотоса», одно из имён бога Брахмы. В ведах Брахма чаще всего выступает как олицетворение силы молитвы. Позднее он почитается в качестве творца вселенной, первого члена божественной триады, отца и владыки всех живых существ. Брахма изображается четырёхголовым и четырёхруким. Согласно ряду мифов, Брахма возник из пупа Вишну или лотоса, выросшего из его пупа.
[4] Умапати (Umāpati) — «супруг Умы», т. е. бог Шива, чьей женой почиталась богиня Ума, или Парвати. В ведах имя Шивы ещё не встречается. Вместо него там часто выступает Рудра, бог-целитель, отец ветров (марутов). Впоследствии имя Рудра («ревун») стало одним из эпитетов Шивы и произошло отождествление этих двух божеств, Шива — грозный бог-разрушитель, один из членов божественной триады.
[5] Сарасвати (Sarasvatī— богиня речи и познания, считавшаяся изобретательницей санскритского языка, покровительницей наук и искусств. Сарасвати почиталась женой бога Брахмы. С обращения к Сарасвати, так же как и к Ганеше, часто начинались произведения индийских литератур.
[6] Джагадамбика (Jagadambikā) — «мать мира», одно из имён богини Парвати, супруги Шивы. Парвати («горная») считалась дочерью царя гор Хималая. У Парвати очень много имён, и с большинством из них связаны определённые культы.
[7] Парамешвара (Parameśvara) — «верховный владыка», одно из имён Шивы.
[8] Кайласа (Kailāsa) — одна из вершин Гималаев; на ней, согласно мифологическим представлениям индийцев, находилось обиталище Шивы.
[9] Веды (veda) — наиболее древние памятники индийской литературы, почитавшиеся священными. Ведийская литература очень обширна и делится на 4 сборника стихотворных гимнов — «Ригведу», «Самаведу», «Яджурведу» и «Атхарваведу» — и позднейшие комментарии к ним — брахманы, араньяки и упанишады. Время составления отдельных ведийских текстов точно неизвестно. Древнейшую часть вед — «Ригведу» — обычно относят к середине 2-го тысячелетия до н. э. Первоначально считались священными только три первых сборника. «Атхарваведа», видимо, более позднего происхождения. У Ману, в брахманах, буддийском каноне и других древних памятниках говорится лишь о трёх ведах. Веды имеют огромное значение для истории религии и философской мысли Индии.
[10] Шастры (śāstra) — первоначально — священные книги, излагавшие религиозные обязанности индусов; им приписывалось божественное происхождение. Позднее, с первых веков н. э., шастрами стали называть также руководства по самым различным дисциплинам, начиная с грамматики и кончая наукой любви.
[11] Удджайини (Ujjayinī)— совр. Удджайн, главный город области Малава (совр. Мальва), один из семи древних священных городов Индии. Индийские географы при исчислении долгот принимали меридиан этого города за нулевой.
[12] Пурандара (Purandara) — «разрушитель городов», одно из имён Индры. Индра — бог неба, повелитель грома и молнии. В ведах почитался первым из богов. Позднее его значение уменьшилось, но, уступив главенствующее положение членам божественной триады — Брахме, Вишну и Шиве, он всё же остается владыкой остальных богов и одним из восьми стражей мира — хранителем востока. В легендах Индра часто выступает как грозный воитель и разрушитель городов демонов и людей.
[13] Викрама (Vikrama) — букв, «доблесть», «доблестный». В дальнейшем, если значение собственных имён в тексте связано с характеристикой героя, в примечаниях даётся их перевод.
[14] Небесные девы (в тексте — surāṅganā, divyāṅganā, divyastrī), обычное название — апсара (apsarā)— согласно мифологическим представлениям индусов,— небесные танцовщицы и музыкантши и жёны гандхарвов; апсары почитались воплощением женской красоты и прелести.
[15] Брахман (brāhmaṇa) — член высшего жреческого сословия (варны), пользовавшегося преимущественными правами и привилегиями; убийство или оскорбление брахмана, считалось тяжёлым религиозным грехом. Только брахманы могли быть — но не обязательно были — жрецами. Дарения брахманам рассматривались как средство приобретения духовной заслуги.
[16] Бхуванешвари (bhuvaneśvarī) — «владычица земли» одно из имён богини Парвати, супруги Шивы.
[17] Подводный огонь (vāḍava) — Как рассказывает один из мифов, этот огонь был сыном риши Аурвы и хотел сжечь всю вселенную. Тогда бог Брахма, желая спасти своё творение, поместил его на дне океана и позволил пожирать воду. Подводный огонь изображается в виде пламени с головой лошади.
[18] Варны (varṇa) — сословия древнеиндийского общества. Главные из них: 1) брахманы, 2) кшатрии — военное сословие, 3) вайшьи — сословие торговцев, ремесленников, земледельцев, 4) шудры — зависимые мелкие ремесленники, земледельцы и рабы.
[19] Хара, носящий гирлянды из змей (Hara) — «уносящий [грехи]», одно из имён бога Шивы. Шива часто изображается опоясанным гирляндой из змей.
[20] Хари (Hari) — «жёлтый», одно из имён Вишну. Жёлтый цвет считается в Индии царственным. Вишну нередко изображается одетым в жёлтое платье древних царей. Жёлтый цвет является атрибутом Вишну также и потому, что в древнейших частях вед Вишну олицетворяет солнечную энергию, выступает как божество солнца.
[21] Васава (Vāsava) — одно из имён Индры. Индра считался предводителем восьми божеств васу (vasu), олицетворяющих, согласно ведам, силы природы и составляющих его свиту.
