НЕ ПРО ЛЮБОВЬ, А ПРО СЕМЕЙНЫЙ УКЛАД В ИРАКЕ
Пятница, 27 Ноябрь 2015
Обратив внимание на заголовок статьи, вы подумаете, что любовь и семья в Ираке — вещи, друг с другом не связанные. И будете правы: по большому счету, так и есть.
Много ли мы знаем об Ираке? Пожалуй, нет. Разве что имеем поверхностное представление о политической обстановке в этой стране. А чем живет народ, как устроено общество — об этом почти ничего неизвестно. Да и как-то СМИ не распространяются. Вот и поговорим об этом.
Общество Ирака — достаточно закрытое и слабо развитое. Оно состоит из кланов и живет преимущественно по их законам. Каждая семья существует сама по себе. Нет принятой у нас дружбы между семьями. Тесно связаны друг с другом только родственники. В обществе действует принцип «око за око, зуб за зуб»: клан не даст в обиду никого из своих.
Жена иракца в число родственников не входит, но муж стоит за ней горой, так как она его семья, и поэтому своя.
Одному в Ираке прожить не удастся: соседи обвинят в немыслимых грехах, будут опасаться и сторониться. Да и сам человек по своей природе не одиночка: он нуждается в семье. И надо сказать, в Ираке создается много семей. А вот какие эти семьи — читайте ниже.
Как создаются семьи в Ираке?
Все должно начинаться со знакомства. И тут многое зависит от местности: в крупных городах больше свободы, а в маленьких населенных пунктах нравы построже. Но в целом будущие молодожены могут познакомиться через родителей, друзей и знакомых, а также на работе, в университете. Они могут жить в соседних домах или вовсе не знать друг друга до свадьбы. На улице, как правило, не знакомятся. Такое, правда, бывает, но это резко осуждается. Это, как говорят, «плохой путь к браку».
Браки в Ираке по большей части, особенно в маленьких городах, заключаются не по любви, чаще даже не из симпатии, а обычно по рекомендации родственников и из определенного расчета, без учета чувств молодых, нередко вслепую. Часто женятся на родственницах. А любовь впоследствии может прийти, а может и нет.
Выбирает вторую половинку мужчина, либо его родственники. Девушка же ждет, пока ей кто-нибудь предложит выйти замуж. И тогда уже ответ за ней и за ее родней.
Когда мужчина заприметил девушку или это сделали его родные, начинается этап наведения справок. Мать потенциального жениха идет в гости в дом девушки, смотрит на избранницу и заводит разговор с ее матерью насчет помолвки. Если встреча прошла успешно, то мать девушки сообщает мужу и дочери о поступившем предложении. И с этого дня обе стороны занимаются обдумыванием этого варианта семьи.
За это время семья девушки старается разузнать максимум информации о семье мужчины, об их репутации. Они переживают за дочь и хотят, чтобы у нее наилучшим образом сложилась жизнь. Если семья девушки и сама невеста соглашаются, то они дают положительный ответ семье жениха.
Потом собираются мужчины (отец, брат) со стороны жениха, в том числе влиятельные люди, имеющие высокое положение в обществе. Они приходят в дом невесты, чтобы познакомиться с ее родственниками. Если все проходит на ура, то на этом помолвка завершается.
Затем сторона невесты и сторона жениха и сами молодые договариваются о махре и о дате свадьбы. Они женятся. Дальнейшая судьба будет зависеть от них самих и их отношений с родственниками.
Образ женщины в Ираке
Женщины в Ираке очень ориентированы на семью. Выйти замуж для них — это получить не только статус, но и материальную опору, возможность иметь детей, прожить спокойную от придирок общества жизнь.
С малых лет девочек в Ираке начинают воспитывать для будущей семейной жизни. Дочерей воспитывают матери, сыновей — отцы. Матери учат девочек заниматься домашними делами. Их готовят стать хозяйками, женами, матерями. Ведь если вышедшая замуж девушка не будет уметь стирать, убирать, готовить, это будет считаться плохим качеством. И в этом будут винить ее мать.
Все домашние дела полностью лежат на женщинах, даже если они еще и работают вне дома. Только очень состоятельные семьи могут позволить себе нанять помощницу по дому.
Мать также прививает дочери нормы поведения, воспитывает ее: говорит, с кем ей стоит общаться, а с кем нет, куда можно ходить, а куда нельзя. Поощряет занятия учебой. Отношения дочери с матерью в иракской семье более тесные, чем ее отношения с отцом.
Девушка в иракской семье — центр внимания. Но это не тот центр, куда обращена вся любовь и нежность. Она — честь семьи. Поэтому скорее она не центр, а мишень: с нее просто больше спрашивают, и даже одна ее ошибка стоит очень дорого.
Семья переживает за свою честь, поэтому бдит за дочерью. Вдруг кто-то тронет ее на улице и начнет приставать. Или того хуже. Это угрожает чести семьи. В худшем случае она будет растоптана. Этого опасаются все иракцы. Честь у них превыше всего.
По своей сути иракская женщина — слабое существо. Она не может решить сложные внедомашние вопросы, дать отпор недоброжелателям. Всеми проблемами занимается ее муж, позволяя ей чувствовать себя слабой.
Как ни парадоксально, при этом иракская женщина имеет характер воина: внутри дома она стремится к власти, к контролю над всеми внутрисемейными делами, а также над мужем. Видимо, этим она пытается отстоять свои права, которые периодически нарушаются тем же мужем и обществом в целом. Правда, чаще это у нее не получается, и каждая такая неудачная попытка усугубляет всю ситуацию и нередко приводит к разводу.
Надо сказать, что у иракской женщины нет каких-то особых интересов. У нее низкая культура, она мало читает. Но в этих бедах виновата не всецело сама женщина; ей общество не предоставило возможности развиваться: нет спортивных залов, кружков, клубов по интересам и т. п. К этому привели в том числе многочисленные войны и диктаторские режимы. Они подорвали психику людей, подкосили доверие друг к другу. И выживание стало более важной целью, чем самореализация.
Распределение ролей в семье
Глава иракской семьи — конечно, мужчина. Женщина — хранительница семейного очага, мать, хозяйка. Она на втором плане, и она не участвует в решении семейных проблем. Ее положение ниже положения мужчины. Она словно лишена права голоса: у нее есть свое мнение, но оно редко принимается во внимание.
Сфера деятельности мужчины — вне дома, женщины — внутри дома. Самая главная функция мужчины — заработать средства для обеспечения семьи: жены и детей. Им важно не только прокормить семью, одеть и обуть ее, но и получить материальную независимость от людей: построить свой дом, накопить средства, чтобы не пришлось когда-то брать деньги в долг, оставить достойное наследство детям. Для осуществления этой цели мужчины по возможности работают на двух работах: на одной до обеда, на второй — после. Домашними делами они не занимаются. Правда, могут иногда починить что-то в доме или поработать в саду.
Обязанности мужчины — защита семьи от недоброжелателей, забота о здоровье жены и детей (например, походы с ними в больницу), покупка продуктов и разных товаров для дома. Отец следит за детьми, с кем они общаются, чем занимаются, воспитывает их, прививает им нормы этикета.
Положение ребенка в семье
Ребенок — не центр иракской семьи, как часто бывает в русских семьях. Его место в семье — место «одного из». Родители не стараются ответить на все капризы детей. Попросту они не уделяют столько внимания им, сколько привыкли уделять детям в России.
Хотя дети в Ираке часами пропадают на улице вместе с дворовой ребятней, так или иначе детьми занимаются. И первые несколько лет эта забота полностью лежит на женских плечах. Мать кормит их, удовлетворяет их нужды, ухаживает за ними. Когда ребенок достигает 3-5—летнего возраста, в процесс воспитания детей активно включается отец: если ребенок совершает ошибку, он начинает диктовать ему, как надо поступать впредь. При этом он ничего не объясняет, а только приказывает.
Мужчины в Ираке — жесткие отцы. И такие же мужья. Отношения отца и ребенка подобны отношениям господина и раба. Если ребенок не слушает отца, не делает, что он сказал, он считается плохо воспитанным. Уважение к отцу строится скорее на страхе, нежели на любви. И снова эта проблема — недостаток любви.
Дети в Ираке, как правило, не слушают мать, но защищают ее, заботятся о ней. Они любят ее больше, чем отца, так как она не занимается диктаторством. Более того, она чаще проявляет к ним нежность и жалость.
Есть такой много объясняющий диалог — он о том, как ребенок в иракской семье оценивает мать.
Ребенок спросил у отца:
— Что значит «мужчина»?
Отец ответил:
— Сильный человек, который берет ответственность за своих детей, заботится о своей семье. Он не успокоится, пока его домочадцы не почувствуют себя хорошо.
Ребенок сказал:
— Тогда я хочу стать мужчиной, как моя мать.
Счастливы ли иракские семьи?
Вряд ли. Скрепы брака — дети, уважение, но обычно не любовь. Количество разводов в иракском обществе возрастает.
Надо отметить, что развод в Ираке губителен прежде всего для женщины, так как она остается без защиты и становится никому не нужной: родителей к тому времени может уже не быть, а для сестер и братьев она как обуза, особенно если у нее есть дети. Сложность еще в том, что разведенных женщин в Ираке мало кто берет в жены. Помимо этого, от развода страдает ее репутация, так как во всем винят не бывшего мужа, а ее саму. Говорят: что-то в ней не так, раз развелась.
Но эти обстоятельства не мешают женщинам и мужчинам принимать решение о разводе. В этом есть как материальные, так и культурные причины. Во-первых, после падения режима Саддама Хусейна женщина стала зарабатывать большие деньги и получила материальную независимость, что дало ей возможность выйти из-под власти мужчины. Во-вторых, женщина осознала культурную разницу с мужем. Бывает, что культурная, образованная женщина выходит замуж за состоятельного, но невоспитанного человека, невежду. Эта разница между ними создает проблему. И женщина впоследствии понимает, что не может жить с этим человеком. Также бывает, что причиной развода становятся родственники, в том числе в случае, если брак заключен с иностранкой.
Создается впечатление, что семья в Ираке не имеет счастливого будущего. Трудно представить и понять, как можно жить с человеком, воспитывать с ним детей без любви. Это же не предприятие для производства детей, равнодушное, бесчувственное, работающее как механизм. Или, может, иракцы к этому привыкли? Вроде бы нет. По крайней мере, по ним не скажешь. Ведь многие иракцы стремятся найти жену за рубежом, хотят уехать, жалуются на беспорядок в своей стране. Значит, что-то их не устраивает.
С другой стороны, иракцам надо многое осознать, найти причины возникающих семейных проблем, устранить их. Хотя и разводов пока не так много в Ираке, но с появлением возможности у женщин быть независимыми от мужчин все может сильно измениться в ближайшие годы.
Думаю, все же разводы — результат внутренних социальных и политических проблем. И чтобы полностью решить их, в обществе Ирака должно смениться не одно поколение.
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Общество
Женщины Ирака и адская диктатура американских марионеток
Через четырнадцать лет после вторжения тридцати стран во главе с американским империализмом и установления марионеточного шиитского режима правого толка в 2003 году Ирак продолжает находиться под пятой оккупации и в состоянии войны. Среди прочих Вашингтон преследовал следующие цели: расчленить иракское государство, разрушить его институты и инфраструктуру, чтобы оно не могло восстановиться в течение десятилетий; превратить его в крупную военную базу в самом сердце Ближнего Востока, с которой можно было бы наблюдать за Ираном, Саудовской Аравией и Турцией, а заодно и покончить с арабскими недругами Израиля, защитниками дела палестинцев (а потом проделать то же самое с Ливией и Сирией).
Первая часть плана была осуществлена в 1980 году путем провокации войны между Ираком и Ираном с тем, чтобы оба могущественных и развитых государства этого района земного шара взаимно уничтожили друг друга в соответствии с доктриной двойного сдерживания (Dual Containment Policy). Цель заключалась в том, чтобы воспрепятствовать экономическому, политическому, социальному и военному развитию Ирака и Ирана и установить контроль над этим стратегически важным районом. Именно тогда началось попрание прав женщин в Ираке.
Положение женщин до войны
Когда республиканцы свергли монархию в 1958 году, то среди прочих преобразований упразднили религиозные суды, предоставили женщинам равные права при получении наследства и разводе и ограничили многоженство. В стремлении модернизировать страну, Конституция 1970 года — в отличие от нынешней — признала равноправие между мужчинами и женщинами. Партия БААС, заявлявшая о своем намерении построить государство и с этой целью насаждавшая верность правящей партии взамен верности отдельно взятому племени или общине, активно привлекает женщин к созиданию современной страны. Теперь они могли учиться в вузах, работать судьями, летчицами, заниматься научной работой, не забывая при этом о своей роли матери. Они получали полугодовой отпуск по беременности и родам. Среди них была выдающийся микробиолог страны Рихаб Таха аль-Азави (Rihab Taha al-Azawi).
Контекст
Когда Ирак начнет новый виток насилия?
Ирак рискует исчезнуть
Арабское рабство
Незавершенные дела на Украине и в Ираке
В 1982 году Ирак получил премию ЮНЕСКО за кампанию по борьбе с неграмотностью. Благодаря Всеобщей федерации иракских женщин (GFIW), женскому крылу партии БААС, уровень грамотности среди женщин к 1985 году достиг 87%.
Однако Саддам, все больше скатывавшийся к диктатуре, исламскому радикализму, сближавшийся с реакционной теократией саудовских правителей, беспощадно расправлялся с женщинами, выступавшими в защиту своих прав, подвергая их пыткам и насилию в страшных тюремных условиях.
Результаты вымыслов о войне
Возникла парадоксальная ситуация: матери, имевшие высшее образование, воспитывали полуграмотных дочерей, которые вновь стали носить хиджаб. Американское вторжение 2003 года окончательно добило иракскую государственность, насадив к тому же теократический режим фашистского толка (со своими эскадронами смерти), создав условия для возврата страны в Средневековье. Все общество превратилось в «религиозные общины»: мужчины получили право вступать в брак с 9-летними девочками, а они, даже достигнув совершеннолетия, не могли покидать пределы дома, учиться, работать или уезжать куда-либо без разрешения своего мужа-хозяина; изнасилование перестало считаться преступлением, если насильник женился на жертве. Эти законы были приняты депутатами-фундаменталистами, составлявшими основу режима, созданного Джорджем Бушем.
Сейчас 10 миллионов иракцев живут в абсолютной нищете, у подавляющего большинства женщин нет мужей. Тысячи женщин просят милостыню вместе со своими детьми, проживают на свалках и в трущобах, без воды и электричества. Этим пользуются торговцы женщинами и девочками. Преступность на улицах и количество похищенных девочек таковы, что многие родители не пускают своих дочерей в школу. Другие, имеющие высшее образование, не могут найти работу, а если им это и удается, то только если они имеют связи во властных структурах или дают взятку.
Мультимедиа
Рассказчицы
Цена девочек на рынке стран Персидского залива составляет 30 тысяч долларов, если им 11-12 лет, и 2 тысячи долларов, если речь идет об использованном товаре. «Адресные убийства» унесли жизни сотен прогрессивных журналистов, интеллектуалов, ученых и политиков. В ноябре 2009 году выстрелили в голову преподавательнице Сафе Абд аль-Амир (Safa ‘Abd al-Amir), члену Коммунистической партии. Она чудом осталась жива.
Некуда скрыться от этой адской диктатуры, куда США продолжают направлять военнослужащих и продолжают бомбить страну. Полмиллиона жителей Мосула лишились жилищ за последние месяцы. Просьбы иракских мужчин и женщин (как и афганцев) о предоставлении им убежища отклоняются, поскольку у них в стране демократия Made in USA. Продолжается бесконечная агония женщин и мужчин Ирака, где столкнулись интересы США, Великобритании, Израиля, Саудовской Аравии, Ирана и Турции.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Женская история террористического государства. Как складываются судьбы россиянок, уехавших в ИГ
Описанный случай не уникален и, разумеется, касается не только Великобритании. «Исламское государство», в 2014 году сумевшее занять значительные территории Ирака и Сирии и провозгласить на них новый «халифат», ставило целью привлечение на свои земли и в отряды своих бойцов выходцев из разных стран, разделявших общие идеи воинственного джихада и построения своей жизни по тем принципам ислама, которые они считали единственно верными.
Не стоит сейчас говорить о том, как в действительности выглядели реалии жизни в террористическом государстве — наиболее ужасающие детали повседневности с продажей наложниц и публичными средневековыми казнями неоднократно приводились в материалах о происходящем на землях Сирии и Ирака в годы существования ИГ. Хотя очевидно, что жизнь вдали от линии фронта не состояла там лишь из казней и торговли невольницами.
Однако время существования ИГ оказалось недолгим. Под одновременными, хотя и не совместными ударами правительственных войск Сирии, курдского ополчения и Иракской армии, при авиационной поддержке ВВС США и ВКС России, «халифат» пал. Его наследием, если не говорить о тех, кто ушел в подполье или был убит, оказались в том числе жены и вдовы тех, кто выбрал для себя жизнь в «Исламском государстве», а также дети, которых они забрали с собой при отъезде либо рожденные уже там. Как быть с теми, кого ветер истории и собственный выбор занес из родных стран в сирийские пустыни? Для России этот вопрос не отвлеченный, поскольку в ИГ уехали тысячи ее граждан, и большинство из оставшихся в живых на данный момент — женщины и дети.
Первой и инстинктивной реакцией на подобный вопрос может оказаться желание не пускать в страну бывших террористов, кем бы они ни были. Она кажется логичной. «Исламское государство» признано в России террористической организацией. Впрочем, рассуждая так, нельзя упускать и детали. Данная террористическая организация не была лишь законспирированной организацией фанатиков — она контролировала села и города, где, как утверждали ее сторонники, строила жизнь по настоящим нормам ислама. Значит, ли это, что все, включая женщин и детей, были бойцами-террористами и соучастниками тех зверств, которые творились руками и от имени ИГ? И что могло заставить россиян выехать из страны и жить среди единоверцев, но совершенно чужих людей, отрезанных от всего мира?
Из «Макдональдса» в Сирию
Болатхан Будайханов, отставной офицер пограничных войск, работает в Москве и живет в ближнем Подмосковье. История его дочери Виктории Будайхановой, получившей пять лет условно за отъезд на территорию «Исламского государства», стала одной из самых известных историй возвращения российской гражданки с территории ИГ.
По словам Болатхана, сейчас дочь проживает с матерью в Дагестане, а сам он еще не может разговаривать с нею. «Пока она просит у меня прощения», — говорит он. В 2014 году Виктория, студентка архитектурного колледжа, подрабатывала в «Макдональдсе» на Варшавском шоссе. Вскоре после того, как ей исполнилось 18 лет, втайне от родителей оформила загранпаспорт и уехала вместе с подругами по работе в Турцию. Выйдя на связь, она объявила о том, что уехала за границу «вслед за любимым». Потом, спустя несколько месяцев, Виктория связалась с матерью (говорить с отцом после тайного отъезда она не решалась) и сообщила, что вышла замуж и живет в Сирии. Насколько можно понять, сам факт того, что дочь покинула дом, не намекнув об отъезде если не родителям, то хотя бы сестрам, — по-прежнему очень остро переживаемый момент. То, что Виктория уехала в ИГ, — лишь усугубляющее обстоятельство первого тяжелого проступка.
Отец не знает, как объяснить принятое дочерью решение. На вопрос, была ли Виктория религиозной, отвечает, что сейчас под этим часто подразумевается фанатизм: «Фанатизма у нее не было, но я скажу, что она была богобоязненной». История в изложении Болатхана выглядит как сценарий попадания подростка в тоталитарную секту: знакомство с подругами, также интересующимися исламом (две из них были русскими, самостоятельно ставшими мусульманками), тайные беседы с харизматичными агитаторами, строго запрещавшими говорить о происходящем своим близким, и наконец разрыв с родителями и отъезд. Разница, впрочем, в том, что тоталитарные религиозные секты еще не захватывали города и, по крайней мере в новейшей истории, не осуществляли массовые казни и геноцид по религиозным соображениям. Поэтому и отношение к тем, кто решил присоединиться к такому образованию, иное. Не все готовы видеть в подростке, попавшем в ИГ, жертву манипуляций.
От отца и мужа
Директор Центра анализа и профилактики конфликтов Екатерина Сокирянская, изучавшая проблему отъезда и возвращения женщин с Северного Кавказа и других регионов России, утверждает, что истории, подобные той, что случились с Викторией, не единичные. «Игиловские мужчины искусно завлекали в свои сети молодых романтичных девушек и травмированных жизненным опытом женщин. Их искусство обольщения достойно серьезного изучения: они слушают, говорят то, что женщины хотят услышать, предлагают сладкий рай из мыльных опер, красивую исламскую утопию. Некоторые готовы были в это поверить», — сказала она «Снобу». Впрочем, по ее оценкам, причины для отъезда женщин в Сирию и Ирак могли быть совершенно разными:
«Встречались очень радикальные и харизматичные женщины, которые сами шли вперед своих мужей и тянули их за собой. Революционерки-подпольщицы по своему типажу. Были и те, кого напрямую обманывали мужья — например, они ехали в отпуск в Турцию, а потом оказывались в Сирии, либо начинался шантаж, чаще всего детьми. Им говорили, что они могут не ехать, но дети поедут с отцом, потому что мужчина в исламе имеет право забрать детей».
Жить по заветам
Мирные люди страны террора
В любом случае, что бы ни делали мужья, женщины могли лишь оставаться в своем доме. По строгим шариатским законам у них было не так много возможностей выйти на улицу.
О жизни в ИГ попавших туда женщин рассказывают разное. Загидат говорит, что, когда война была далеко, они жили в общем неплохо, местные женщины-арабки хорошо относились к ее детям и в целом были любезны и старались помочь, общалась она и с другими женщинами — выходцами из России. Правда, работы толком не было, и чтобы жить, пришлось продать свои украшения. Мадина говорит, что заработки ее сына в качестве электрика с трудом позволяли содержать семью. «Он мне, помню, говорил: вот иду домой, мне дали баночку варенья — детям понесу. Потому что даже сахар стоил 40 долларов за килограмм, не говоря о чем-то другом». Правда, это происходило уже тогда, когда ИГ начало рушиться и война подступала все ближе.
«Я почти ничего не знаю про рабынь, которыми торговали на рынках, — утверждает Загидат. — Только слышала, что такое бывает. А про публичные казни я даже думать боюсь. Мне становится плохо от крови. Я специально просила мужа, что если мы идем куда-то вместе — чтобы он ни в коем случае не проходил через такие места, где это может быть. Но он объяснял мне, что такое бывает только в Ракке, в столице. А мы жили в Табке. Там было просто».
Болатхан рассказывает, что его дочь Викторию после возвращения следствие расспрашивало, что она видела своими глазами. Но она также говорит, что не видела жестоких расправ, кроме одного случая: на ее глазах до смерти забили камнями женщину, обвиненную в прелюбодеянии. Связь с родственниками беглецы в ИГ обычно сохраняли — переговоры с Россией шли через WhatsApp. Однако доступ в интернет был чаще всего в интернет-кафе. Женщины, которые по предписаниям ислама не имели права выходить на улицу без сопровождения родственников-мужчин, могли пользоваться им не часто. Иногда, как рассказывает Болатхан, собиралась группа соседок и вместе с мужем или близким родственником одной из них отправлялась разговаривать с домом. Впрочем, как говорит Мадина, в таких салонах «у всех были уши» и говорить можно было не на все темы. Тем более не стоило говорить о желании возвратиться домой.
Под немирным небом
Загидат также говорит о бомбардировках как о чем-то регулярном. Именно поэтому, по ее словам, она не отправляла в школу своих детей: «Да вы что — школу откроют, прилетит самолет и разбомбит». Она затрудняется сказать, чьи самолеты бомбили Табку, в которой она жила с мужем.
После гибели мужа Виктория осталась одна с маленьким ребенком. В условиях ИГ это практически означает необходимость повторного замужества: за женщину должен кто-то отвечать. Так она стала женой выходца из Дагестана, занимавшего в ИГ достаточно высокое положение. Болатхан говорит, что даже не запомнил его имени: «Это только называется муж, а по-нашему это так… сожитель. Она ведь у него была третьей женой. Я даже не знаю, сколько раз она его видела, в гареме же, сами понимаете, всегда очередь».
Когда дни ИГ были сочтены, пришел час платить новую цену. Бомбежки участились, территория, находившаяся под контролем боевиков, постоянно сокращалась, всем, вне зависимости от убеждений, приходилось думать о том, как выжить и спасти своих детей. Особенно это касалось женщин, к которым у боевиков не было интереса как к живой силе.
Через некоторое время в освобожденных от исламистов районах скопились тысячи иностранок, однажды связавшие себя с «Исламским государством», но теперь бегущие из зоны боевых действий, у многих из них на руках были дети. Наша страна оказалась в числе немногих европейских государств, кто озаботился проблемой таких соотечественниц.
Рамзан Кадыров и дети Мосула
По-видимому, принципиальную роль в том, что бежавшие в ИГ россиянки, а также увезенные туда дети начали возвращаться назад, сыграл глава Чечни Рамзан Кадыров. Непосредственным же поводом стал, вероятно, телевизионный материал о говорящих по-русски детях, которых обнаружила иракская армия при освобождении Мосула.
«Где-то в 2017 году, когда стали поступать тревожные новости из Мосула, иракские военные вытащили ребенка из-под развалов, это все показывали по телевизору, а его узнала его мать в Чечне. Она обратилась к Кадырову, ребенок был через неделю обнаружен и спецбортом передан матери в Чечню», — рассказывает Хеда Саратова, чеченская правозащитница, глава информационно-аналитического агентства «Объектив». Хеда говорит, что ее агентство занималось сбором информации об отправившихся на Ближний Восток начиная с 2014 года. Однако после того, как вопросом занялся Рамзан Кадыров, работа приобрела принципиально иной масштаб и измерение. Главе Чечни удалось убедить Владимира Путина в необходимости подобной работы — по крайней мере, в отношении детей, вывезенных в Сирию и Ирак. Во всяком случае, в декабре 2017 года на большой пресс-конференции российский президент заявил: «Дети, когда их вывозили в зоны конфликтов, не принимали решение туда ехать, и мы не имеем права их там бросить». Программа, которую почти спонтанно начал организовывать Кадыров, координировалась замглавы комитета по международным делам Зиядом Сабсаби при содействии МИД РФ. Финансирование осуществлялось за счет Фонда имени Ахмата Кадырова. Также по инициативе уполномоченного по правам ребенка Анны Кузнецовой была создана спецкомиссия по возвращению детей из зон конфликта в Сирии и Ираке.
По данным доклада Центра по предотвращению конфликтов, в Россию при содействии чеченских властей удалось вернуть 24 женщины и 105 детей — выходцев из разных регионов России. Программу по вывозу детей ее инициаторы понимали как их возвращение в Россию вместе с матерями.
Путь назад
И Виктория, и Загидат смогли вернуться в Россию благодаря действию программы, координировавшейся властями Чечни. Впрочем, для того, чтобы это стало возможным, им пришлось сделать много непростых и потенциально опасных шагов. Прежде всего, бежать с территории ИГ, которое еще продолжало сопротивление.
Загидат рассказывает, что после встречи курды посадили их в «тюрьму» — впрочем, это было, скорее, просто охраняемое помещение, оборудованное, как ей показалось, в бывшей поликлинике. Там их содержали примерно месяц и проводили допросы, а после отдали российским представителям.
Виктория также думала о побеге, однако у нее уже было двое детей: девочка от погибшего мужа-врача и сын от нового мужа-дагестанца. О своем желании уехать она объявила новому мужу. По-видимому, его не очень интересовала судьба третьей жены с ребенком от предыдущего мужа, и он не стал возражать против ее ухода, однако отнял у нее сына. Виктория также сдалась курдам. По словам ее отца, для отправки в лагерь она была вынуждена отдать встретившим ее бойцам все имевшиеся украшения. Позже ее фотография появилась в той же закрытой группе в WhatsApp — мать и отец немедленно связались с координаторами программы, и женщину удалось вывезти на родину вместе с дочерью.
В лагерях
По словам Хеды Саратовой, в ее списках сейчас значится 2325 женщин и детей из России, которые находятся в Сирии на территории, контролируемой курдами. При этом после того, как Кадырову удалось вывезти в Россию матерей с детьми, фактически программа в прежнем виде была свернута. По словам Татьяны Локшиной, сейчас чеченские власти отодвинуты от реализации данной программы, она контролируется федеральным центром и направлена строго на возвращение детей. При этом в первую очередь возвращают детей, родившихся на территории России и вывезенных в ИГ своими родителями. Отдельную категорию составляют дети, родившиеся у российских матерей уже там. Их статус юридически более сложен. Тем более что их отцами могли быть выходцы из самых разных стран.
Впрочем, сам факт, что программа действует хотя бы в отношении детей, уже отличает Россию от многих других стран, чьи граждане оказались в ИГ. «Большинство западных стран долгое время не забирали даже детей, — объясняет Татьяна Локшина. — В основном все сводится к замалчиванию проблемы. То есть государства не делают заявление: мы не будем забирать наших граждан, — они их просто не забирают в надежде на то, что эта проблема рассосется».
Те женщины, что оказались на курдских территориях в Сирии, обычно попадают в лагеря. Условия в них разные. Дурной славой пользуется лагерь «Аль-Холь» («Аль-Хауль»). Об ужасных условиях жизни в этих лагерях неоднократно писали в СМИ.
«От женщин, которые попадали в “Аль-Холь”, я слышала ужасные рассказы, — говорит Хеда Саратова, — там не было ничего, даже палаток. Им приходилось сооружать шалаши из детских пеленок». По словам Болатхана, в лагере, где содержалась его дочь Виктория, в день выдавали литр воды и две пачки картофельных чипсов на человека: «Моя дочь, когда вернулась сюда, весила 46 килограммов, а потом ее отправили в СИЗО, и там она набрала, кажется, до 73 килограммов. Отъелась на казенных харчах». Внучка Болатхана уже в России долго отказывалась от любой еды, кроме хлеба и картошки.
Независимый фотокорреспондент из Германии Себастиан Бакхаус недавно посетил лагерь «Эйн-Исса» и еще несколько лагерей, где также содержатся иностранки, оказавшиеся в ИГ. По его словам, обитательницы лагеря живут в палатках, они определенно не голодают, хотя еда там однообразная, в основном фасоль и рис. Во время дождей лагерь превращается в море грязи. Как выглядит жизнь в палатках летом при температуре +50, можно только представить. В лагерях есть медицинские пункты, но что за персонал там работает и какие медикаменты есть в его распоряжении, Бакхаус не знает. По его словам, в лагерях живут не только жены из ИГ, но и беженцы, которые были изгнаны исламистами. Но две эти категории жителей отделены друг от друга: семьи беженцев пострадали от ИГ, могли потерять своих близких, и тесный контакт с женами исламистов может привести к конфликту. Бакхаус рассказывает, что в одном из лагерей гражданка Бельгии стала громко заявлять о том, что по-прежнему верна ИГ, — это спровоцировало большую драку. Впрочем, условия содержания беженцев и исламисток не отличаются.
Курдские власти говорят, что не считают этих женщин из ИГ своей проблемой и не понимают, почему они должны их содержать, рассказывает Бакхаус. Они настаивают, чтобы страны, из которых приехали эти люди, забрали их себе и делали с ними, что захотят. В крайнем случае они готовы организовать на своей территории международный трибунал, который разобрал бы их дела и определил степень виновности. Но забирать обитателей лагеря никто не спешит.
«Не знаю, что будет дальше, — делится своими размышлениями Себастиан. — Гражданская война в Сирии заканчивается, Асад становится все сильнее, нельзя исключать, что скоро и курдские территории вынуждены будут признать его власть. Тогда то, что делать с женщинами, придется решать Асаду». У тех женщин, что оказались на территории Ирака, судьба складывается хуже: их содержат в тюрьмах. Для иракских властей все иностранки — выходцы из ИГ считаются террористами. Сейчас они либо ожидают приговора, либо осуждены, причем срок может достигать 20 лет.
Возвращение
Судьбы вернувшихся в Россию складывались и складываются по-разному. Вернувшихся уроженок Чечни, написавших явку с повинной, оставили в покое. Тем, кто уехал из Дагестана, по словам Локшиной, повезло меньше: их заявления о явке с повинной исчезли из дел. Все они получили приговор по уголовным статьям, исполнение которого было отсрочено до наступления совершеннолетия их детей. Сама Локшина допускает, что, возможно, в итоге им не придется отбывать назначенный срок, однако висящий приговор создает много неудобств и просто мешает устроиться на работу. И путь возможной социализации даже тех, кто разочаровался в прежних идеалах или никогда их не имел, очень затруднен. Виктории пришлось пройти через СИЗО и условный приговор.
Как сложится судьба женщин, застрявших в сирийских лагерях, и какое может быть решение по ним и их детям, пока не ясно. «Я разговариваю с теми, кто оттуда вернулся, — говорит Хеда Саратова, — с их слов, свободу там можно купить за деньги. Есть люди, которые вернулись на родину, откупившись, нелегально. Неужели те, кто нелегально могут вернуться в нашу страну, менее опасны? Эти женщины должны вернуться и понести наказание на нашей территории. А тех, кто там останется, наши враги могут использовать против нас самих, — они как мины замедленного действия. Брошенные дети вырастут и до конца жизни останутся с обидой, будут спрашивать, почему их оставили, а не спасли».
Мало кто, кроме родственников, по словам Татьяны Локшиной, занимается сейчас и детьми, вернувшимися из ИГ. По сути, никто не работает с теми травмами, которые они получили, и даже не представляет их до конца.
От самой истории существования на Ближнем Востоке жестокого террористического государства хочется отмахнуться как от кошмарного сна. Но это не было сном или компьютерной игрой. Те, кто выбрал для себя жизнь в «Исламском государстве», также не были чудовищами из иного мира — это были обычные люди с семьями, детьми и человеческими чувствами. И решать, что делать с этим наследием ужасной истории, придется. Остается надеяться, что это будет сделано по-людски.
* Организация, запрещенная в Российской Федерации.
