Йемен
121 материал по 3 объектам, 3 300 фотографий
Вы можете следить за всеми новыми публикациями по любой стране или городу с помощью лент материалов в своей личной странице, а также с помощью RSS-подписки.
Подробнее
Воспользуйтесь этим кодом, чтобы вставить ссылку на это направление в текст путевой заметки, совета, записи блога или сообщения форума на Турбине.
Подробнее
В этот список попадают авторы, набравшие наибольший рейтинг за материалы о Йемене.
Добавьте пользователя в друзья, если вы хотите следить за его новыми материалами, статусами и сообщениями на форумах. Если же вы просто хотите сохранить данные пользователя, чтобы не искать его заново в будущем — добавьте его в свои контакты.
Угнетенные женщины Востока
Почему-то у нас издавна считается, что на Востоке женщина живет просто-таки сродни рабыни: и муж ее обижает, и изменяет ей со своими другими женами, и ходить по жизни ей в парандже приходится — в общем, никакой самостоятельности тебе, а постоянное угнетение со стороны мужчин.
Большинство йеменских женщин тоже ходит в абаях и паранджах. Лишь глаза видны через узкую щелочку. А еще они очень не любят фотографироваться, искренне полагая, что на компьютере можно будет как-то «снять паранджу» и увидеть реальное лицо красавицы. Правда, если сфотографироваться разрешит муж, то никаких проблем с йеменскими женщинами не возникает — фотографируются с удовольствием.
Начинают выходить замуж йеменские девушки с 16 лет. Но бывают исключения. Частенько в состоятельных семьях родители будущего жениха «заказывают» невесту из другой состоятельной семьи сразу, как только та родилась. До 14 лет выплачивают ее родителям калым (порядка 10 тысяч долларов), а потом играют свадьбу. К этому возрасту девочка уже умеет практически все, что необходимо делать по дому: готовить, стирать, убирать, шить и т.д. Но это вовсе не значит, что она сама изначально против этого. С детства ее воспитывают так, что ей это все реально нравится. 🙂
А вот с учебой в школах-институтах тут все иначе. Чем меньше учится всяким наукам девочка, тем лучшей невестой она считается. Хотя сейчас и появились в университете Йемена студентки, и учатся они неплохо, но, как невесты не очень катируются. Ни к чему им, по мнению женихов, разные физики да математики! Семья, дом и дети гораздо важнее. 🙂
Поэтому чаще всего девочки (да и то не все) учатся только в начальной школе, где проходят письменность и счет.
Конечно, любой мусульманский мужчина может иметь 4 жен. Йеменские мужчины не исключение. Но и тут все не просто. Йемен — в принципе, страна бедная, детей от каждой женщины там рождается много, а прокормить их и своих жен по-любому должен мужчина. Плюс к тому калым родителям каждой. Поэтому гаремов в Йемене практически нет, а мужчины обзаводятся, как правило, 1-2 женами, не больше.
Правда, в Адене мы разговорились с одной русской девушкой лет 30, которая вышла замуж за йеменца. Она рассказала про других русских девушек. Часто, когда наши стареют, йеменцы берут во вторые жены своих, снимают им квартиры, а наши уже ничего поделать с этим не могут.
Ну, а дома йеменские женщины уже совершенно другие. В Ходейде мы познакомились с одним полицейским Мухамедом, который очень помог нам там сделать регистрацию, а потом пригласил к себе домой — захотел, чтобы мы познакомились с его семьей. У Мухамеда было двое маленьких детей. Дочка лет 4-5 и 4-месячный сыночек. И именно у него мы впервые увидели, как себя ведут дома йеменские женщины. Его жене с красивыми черными глазами было около 28 лет, она была одета в яркое летнее платье-сарафан, в коих ходят у нас пол-Москвы. Никаких вам паранджи и абаи. Мухамед чмокнул ее в щечку и представил нам, как свою мадам. Женщина вела себя совершенно свободно, угостила нас сиропом, дала Мухамеду полотенце для душа, никаких вам глазок в пол, измученных улыбок и отсутствия счастья на лице. Она разговаривала с нами наравне с мужем, открыто улыбалась, а он восхищенно смотрел на нее. Разве что не разрешил нам фотографировать ее с открытым лицом.
И мы с Аней сделали, пожалуй, весьма странный вывод для европейских свободных девушек: А, может, ну ее уже эту свободу в приевшемся нам понимании? Что-то захотелось побыть «угнетенными». 🙂
Что значит быть женщиной в Йемене
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента
Мой опыт йеменской жизни до революции
Прожив год в Йемене, я узнала много любопытного про жизнь женщин в тамошних строгих исламских традициях, про их нравы и особенности мировосприятия. И эти женщины стали мне намного ближе и понятнее, хотя не буду скрывать, что завидовать их судьбам я не стала. Йеменские женщины носят никаб – головной убор, скрывающий лицо с прорезью для глаз. Большинство мусульманских стран все же ограничивается просто хиджабом, то есть платком, при этом лицо у женщин остается открытым. В Йемене же принято полностью закрывать лицо. Остальное тело тщательно скрыто под платьем, называемым абайя. Посещая местный салон красоты, я часто видела женщин «без прикрытия» и, скажу честно, меня впечатлила сложная конструкция их одеяния. То, что надевают на голову, – это замысловатая комбинация различных тряпочек и тесемочек, надеть которые без должного опыта я бы точно не смогла. Однако не надо забывать, что все это черное одеяние – одежда только для публичных мест. Под абайей, которая представляет собой длинное черное платье с рукавами, скрывается обычная, часто европейская одежда в виде джинсов и футболок, маечек, кофточек и юбочек. Когда я долго сокрушалась по поводу невозможности носить платья, йеменские женщины мне доходчиво объяснили, почему не стоит расстраиваться по этому поводу. Женщины должны быть красивыми: а) для своих мужей и б) для других женщин. Так вот, никто им этого не запрещает. В своей семье и среди женщин закрываться не надо, а ловить взгляды чужих мужчин на улице арабские женщины не хотят. Это нескромно и неприлично. Более того, единожды надев никаб, женщины очень к нему привыкают, и даже если им завтра разрешат его снять, психологически открыть лицо будет весьма непросто. Они будут ощущать себя голыми так, как если бы нам предложили прогуляться по улице в белье.
Что значит быть женщиной в Йемене
Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента
Мой опыт йеменской жизни до революции
Прожив год в Йемене, я узнала много любопытного про жизнь женщин в тамошних строгих исламских традициях, про их нравы и особенности мировосприятия. И эти женщины стали мне намного ближе и понятнее, хотя не буду скрывать, что завидовать их судьбам я не стала. Йеменские женщины носят никаб – головной убор, скрывающий лицо с прорезью для глаз. Большинство мусульманских стран все же ограничивается просто хиджабом, то есть платком, при этом лицо у женщин остается открытым. В Йемене же принято полностью закрывать лицо. Остальное тело тщательно скрыто под платьем, называемым абайя. Посещая местный салон красоты, я часто видела женщин «без прикрытия» и, скажу честно, меня впечатлила сложная конструкция их одеяния. То, что надевают на голову, – это замысловатая комбинация различных тряпочек и тесемочек, надеть которые без должного опыта я бы точно не смогла. Однако не надо забывать, что все это черное одеяние – одежда только для публичных мест. Под абайей, которая представляет собой длинное черное платье с рукавами, скрывается обычная, часто европейская одежда в виде джинсов и футболок, маечек, кофточек и юбочек. Когда я долго сокрушалась по поводу невозможности носить платья, йеменские женщины мне доходчиво объяснили, почему не стоит расстраиваться по этому поводу. Женщины должны быть красивыми: а) для своих мужей и б) для других женщин. Так вот, никто им этого не запрещает. В своей семье и среди женщин закрываться не надо, а ловить взгляды чужих мужчин на улице арабские женщины не хотят. Это нескромно и неприлично. Более того, единожды надев никаб, женщины очень к нему привыкают, и даже если им завтра разрешат его снять, психологически открыть лицо будет весьма непросто. Они будут ощущать себя голыми так, как если бы нам предложили прогуляться по улице в белье.
Мне десять лет, и я разведена
Это автобиография девочки из Йемена, которая первой в истории страны добилась расторжения принудительного раннего брака. Книга стала мировым бестселлером, и остается им уже десять лет.
По данным ЮНИСЕФ, больше половины девушек Йемена выходят замуж до 18 лет. Некоторые — даже в восемь лет. Это не запрещается законами страны. А шариатский комитет Йемена препятствует повышению брачного возраста даже до 15 лет. Автор книги — юная Нуджуд Али — первая, кто решился разорвать этот круг, бросив вызов традициям шариата.
Два месяца Нуджуд жила, постоянно ожидая новых ударов, и оскорблений. А потом отважилась на побег. По совету второй жены отца девочка отправилась прямиком в суд. К счастью, там нашлись люди, которые согласились помочь и добиться развода. В суде Нуджуд защищала Шаде Нассер — первая женщина-адвокат Йемена. Журнал Glamour присвоил Шаде и Нуджуд звание «Женщина года — 2008».
Книга Нуджуд — это история борьбы и победы, которая подарила надежду тысячам юных девушек, насильно выданных замуж до совершеннолетия.
Портал Материнство публикует отрывок из книги.
Разговор с судьей
По лицу судьи скользнула тень недоверия.
— Так ты хочешь развестись?
— Постой. Я правильно понимаю, что ты замужем?
У судьи Абдо тонкие черты лица, а белая рубашка как будто осветляет смуглое лицо. Он явно не верит мне: с каждым моим «да» его лицо становится все темнее и мрачнее.
— Но как же ты можешь быть замужем! Сколько тебе лет, ты слишком мала.
— Я. Хочу. Развестись. — Я говорю медленно, но уверенно.
Мне удается сдержать слезы — похоже, я и правда их все выплакала. Я страшно волнуюсь, но не собираюсь отступать. Я знаю, чего хочу, и я получу это. Я прекращу свои страдания прямо здесь. И прямо сейчас.
— Но ты же такая маленькая. И такая хрупкая.
Я утвердительно киваю головой, не отводя взгляда от судьи. Он задумчиво теребит усы. О, пожалуйста, пусть он согласится мне помочь!
— Скажи, а почему ты хочешь развестись? — В его голосе звучит спокойствие, за которым Абдо пытается скрыть смятение.
Все еще не отрывая взгляда, я говорю:
— Мой муж меня избивает.
Мои слова звучат для него как пощечина: судья дергается и его лицо застывает. Он, наконец, мне верит: со мной произошло что-то ужасное, и у меня нет ни одной причины врать.
Немного подумав, он решается задать мне самый главный вопрос:
— Ты еще девственница?
В горле застревает удушающий комок. У нас в стране не принято о таком говорить, это стыдно, неприлично. Тем более, этот судья — абсолютно чужой для меня человек. Разве может быть в моей жизни еще больше стыда?
— Нет, у меня была кровь.
Мои слова явно шокировали его, хоть он и попытался это скрыть. Глубоко дыша, Абдо взволнованно произносит:
Чувствую, что избавилась от тяжелого груза: наконец-то это все закончится. Пройдет пара часов, и я получу развод, смогу вернуться в семью, смогу быть со своими братьями и сестрами, ходить в школу, а все остальное останется в темном и страшном прошлом. Смогу спать ночью, не вздрагивая от каждого шороха — вдруг в комнату войдет он.
Но я слишком рано почувствовала себя свободной.
— Понимаешь, это не так быстро, как ты могла надеяться. Будет суд, но я не могу обещать тебе, что ты его выиграешь.
Через какое-то время в комнату вошел другой судья. Он согласился, что дело непростое. Судью зовут Мохаммед аль-Гхази — это главный прокурор, начальник всех судей, как объясняет мне господин Абдо. Они в два голоса утверждают, что дело сложное и щекотливое: такого на их практике не случалось. Они объясняют, что в Йемене часто выдают замуж маленьких девочек, не достигших пятнадцати лет — это древний обычай, нарушающий государственный закон. Они говорят, что я первая девочка, которая решилась пойти в суд. «Понимаешь, малышка, это вопрос семейной чести».
Поправка к закону от 1999 года разрешает родителям отдавать замуж девочку, не достигшую пятнадцати лет, если муж пообещает не принуждать ее к сексуальной жизни до достижения половозрелости. Это условие соблюдается редко.
Растерянный господин Абдо говорит, что нам нужен адвокат. Зачем адвокат? Они же сами говорят, что мой брак незаконен. А разве законы не должны защищать людей? Я не могу вернуться домой и снова попасть в водоворот страха, избиения и издевательств. Как же они этого не поймут! Как заговоренная, я твержу одну и ту же фразу: «Мне нужен развод, мне не нужен адвокат. Я хочу развестись!».
— Мы найдем способ, мы обязательно поможем тебе. — неуверенно бормочет Мохаммед аль-Гхази, сам не понимая, удастся ли ему сдержать слово.
Уже почти два часа дня, и скоро все закроется. Сегодня среда, а значит, с завтрашнего дня начинаются мусульманские выходные — суд будет закрыт до субботы. Но у меня нет этого времени.
— Ты ни в коем случае не можешь вернуться домой. Кто знает, может, к субботе тебя уже увезут или случится что-то ужасное.
Господин Абдо предлагает мне пожить пока у него. Увы, это невозможно, так как его жена с детьми уехали погостить к родственникам, а по традициям ислама женщина не может проживать с мужчиной под одной крышей, если она не является членом его семьи.
Слово берет Абдель Вахед — третий судья. Он предлагает свою помощь и разрешает мне побыть гостьей в его доме столько, сколько нужно. Этот судья совсем не похож на двух других — он коренастый, носит очки и строгий костюм, который придает ему очень уверенный и даже импозантный вид. Мне боязно на него смотреть и уж тем более разговаривать, но он мой единственный шанс не возвращаться сегодня домой, так что выбора у меня нет.
У Абделя большой удобный автомобиль с кондиционером. Практически всю дорогу до его дома я просидела молча, изредка поглядывая на него. Кажется, он хороший и заботливый отец, раз так по-доброму отнесся к чужому ребенку. Вот бы мой отец был таким же.
Я так и не решаюсь поблагодарить его, но вдруг он первым обращается ко мне.
— Нуджуд, ты очень смелая! Я восхищен твоим поступком. Многие девочки твоего возраста оказываются в таком же положении, но ты первая не побоялась заговорить об этом. Ты имеешь полное право требовать развода, и уж поверь мне, мы сделаем для этого все возможное. Ты никогда больше не вернешься к мужу, обещаю.
Мне еще никто не говорил таких слов. От смущения я краснею и лицо растягивается в огромной улыбке.
— Ты уникальная! Поверь, твоя история вдохновит многих других на борьбу за свободу.
Дома нас встретила жена Абделя и его дети. У него есть дочь Шима, которая младше меня на три или четыре года. В ближайшие дни я буду жить в ее комнате. Там полно игрушек, особенно кукол Fulla — это африканская Барби, о которой мечтают все девочки Йемена. А еще в доме судьи есть телевизор — это такая роскошь! Вокруг него столпились четверо братьев Шимы.
Мама объяснила Шиме, почему я оказалась здесь, и она очень тепло меня приняла. Сразу видно, что она растет в любви и заботе, так что история об избиении маленькой девочки злым взрослым трогает ее до глубины души.
Мне улыбается Саба, жена судьи, и говорит: «Нуджуд, прошу, чувствуй себя как дома». Так вот она какая, настоящая семья — здесь не накажут, поддержат и защитят. Именно здесь в первый раз я решилась рассказать свою историю.
Свадьба. Февраль 2008 года
Мы с Моной часто прогуливались по проспекту Хайл и любовались витринами, забыв обо всем. Сколько шикарных нарядов, совсем не похожих на наши черные платки, существует в этом мире! Особенно нам нравилось разглядывать белые свадебные платья — они всем своим видом излучали любовь и счастье, которые ждут девушку в этот прекрасный день.
— Inch’Alla (Переводя буквально «Если будет на то воля Господа»), и ты будешь в таком в день своей свадьбы, — всегда шептала Мона, не отрывая взгляда от витрины.
Мона почти никогда не улыбалась. Ее собственная свадьба была устроена на скорую руку, и ни о каком шикарном наряде речи не шло. Она предпочитала не говорить о своем замужестве, особенно после того, как ее муж внезапно исчез. Я чувствовала, что за этим кроется какая-то история, потому что взрослые часто шептались, а Мона всегда закрывалась, когда разговор заходил о ее муже. А еще она всегда шептала мне, что желает, чтобы мой муж был добрым и заботливым.
Я вообще ничего не знала о том, что значит быть замужем. Почему-то мне казалось, что свадьба — это большой веселый праздник с кучей подарков, сладостей и драгоценностей. А еще, что это начало новой жизни, и что она обязательно будет лучше прежней. Я несколько раз была на свадебных церемониях моих родственниц — они всегда проходили с музыкой и танцами. Женщины наряжались: делали яркий макияж, укладывали волосы как модели из рекламы шампуня, а самые кокетливые украшали челку маленькими заколочками. Молодоженам расписывали руки хной, и я всегда думала, что когда-то и мои руки будут такими красивыми.
Папины слова стали для меня неожиданностью. Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду, говоря «теперь настал твой черед». Сперва я растерялась, а потом даже восприняла эту новость с радостью. Замужество казалось мне шансом на новую счастливую жизнь за пределами дома — в последнее время находиться там стало совсем невыносимо. Отец потерял работу в муниципалитете, а новое место найти так и не смог. У нас была уйма долгов, и мы жили в постоянном страхе, что хозяин квартиры выставит нас за дверь.
Мы экономили на всем. Как только мама не исхитрялась, чтобы прокормить семью. Сначала из рагу пропало мясо — даже не вспомню, когда я в последний раз ела fatah (рагу из говядины). Наверное, это был день, когда мы вместе с родственниками были в ресторане в честь Аида, конца рамадана. Детям тогда еще разрешили выпить Pepsi — американскую черную газировку. Помню, что перед уходом официант побрызгал мне на ладошки духами. Они так вкусно пахли!
Обычно наш рацион состоял из риса, овощей, блинов с ароматным йогуртовым соусом из лука и чеснока, а на десерт мы с мамой готовили bin al sahn (Традиционный и очень популярный йеменский слоеный пирог, напоминающий пахлаву) с медом. Если отцу удавалось заработать достаточно денег, то братья покупали на рынке курицу, которую мы готовили по пятницам, в священный для мусульман день.
Мама научила меня печь лепешки. Мы готовили их в печи tandour, совсем как тогда, когда жили в долине. Но однажды ее пришлось продать, чтобы выручить деньги, как и многие другие личные вещи. Поскольку денег не хватало, маме пришлось продать не только ее. Рассчитывать на отца стало трудно.
Однажды наступил день, когда продавать уже было нечего, и тогда мои братья стали одними из тех бродяжек, что продают на светофорах водителям всякую мелочовку вроде салфеток или жвачки. Через какое-то время к ним присоединилась Мона, но ей не повезло: не прошло и двадцати четырех часов, как она попалась полицейским, и они отвезли ее в какое-то особое место для людей, которые нарушают закон. Мона рассказывала, что она видела там женщин, которых обвиняют в том, что они встречались с несколькими мужчинами одновременно. Охранники были к ним жестоки и таскали их за волосы. Сестра сделала еще одну попытку вернуться к уличной торговле, но после еще одного столкновения с полицейскими решила не рисковать и отказалась от этой идеи. Это значило, что пришел черед поработать нам с Хайфой. Мы ходили между машин, держась за руки и не осмеливаясь взглянуть в глаза водителям. Впрочем, те тоже делали вид, что не замечают двух оборванок.
В дни, когда отец не ленился допоздна в кровати, он вместе с другими безработными слонялся по главной площади, надеясь найти хотя бы временный заработок и устроиться чернорабочим, каменщиком или даже мальчиком на побегушках, чтобы выручить хотя бы тысячу риалов (примерно 270 рублей). После полудня он обычно жевал кат с соседями — папа говорил, что это помогает ему расслабиться и немного забыть о проблемах. Такое времяпрепровождение стало для него ритуалом: он усаживался по-турецки, аккуратно вытаскивал лучшие листья из маленькой пластиковой сумки, а затем отправлял их в рот. В конце концов листья превращались в один огромный шар, который он мог пережевывать часами.
Как раз в один из таких моментов к папе обратился тридцатилетний мужчина и сказал, что хочет породниться с нашей семьей: взять кого-то из дочерей в жены.
Мужчину звали Фаез Али Тхамер. Он родом из нашей деревни, а в городе работал курьером: развозил на мотоцикле разные товары. Отец принял его предложение почти сразу. По его логике, избранницей Фаеза должна была стать я — самая старшая после Джамили и Моны, которые уже замужем.
Этим же вечером я подслушала странный и резкий разговор между Моной и отцом.
— Нуджуд еще слишком мала, чтобы становиться чьей-то женой!
— Что ты имеешь в виду? Пророк Мохаммед взял Аишу в жены, когда ей было всего лишь девять лет!
— Отец, сейчас все совсем не так, как во времена пророка, — настаивала Мона.
— Как же ты не поймешь, что замужество, это лучший способ защитить Нуджуд? Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Я не хочу, чтобы с ней случилось то же, что с тобой и Джамилей. Если она будет замужем, то какой-нибудь проходимец не лишит ее чести, и она не будет опозорена. Хватит с нашей семьи вас двоих, все пускают сплетни. И Фаез кажется очень достойным: его знают в квартале, он родом из нашей деревни. И Фаез обещал, что не притронется к Нуджуд, пока та не станет взрослее.
— Все уже решено! И к тому же, у нас не так много денег, чтобы прокормить семью. Выдадим замуж, и одним голодным ртом станет меньше.
Мама оставалась безучастна. Было видно, что решение отца расстраивает ее, но возражать она не решалась. Она очень хорошо усвоила, что женщинам в нашей стране нужно подчиняться приказам мужчин, и ничего с этим не поделать. Ее собственный брак был устроен так же, как сейчас мой.
Все за сегодня
Политика
Экономика
Наука
Война и ВПК
Общество
ИноБлоги
Подкасты
Мультимедиа
Общество
Жизнь под чадрой: мне очень многое не понравилось
Жизнь ближневосточного корреспондента в Йемене: до сих пор я не слишком много об этом писала. О том, каково это было. Сказать честно, мне просто трудно это делать.
Потому что очень многое мне там не понравилось.
Например, в Йемене мне было очень трудно есть. В Сирии я не могла поесть, потому не было еды. Это было мучительно. Я голодала. Но все равно это казалось нормальным: таковы были условия для всех. У меня не было еды, у гражданских не было еды, у солдат не было еды, у моих соседей не было еды. Таковы была реальность, с которой мы боролись, помогая друг другу. Больше всего мне помогали мои соседи. Хотя они сами все потеряли. Я этого никогда не забуду.
В Йемене все было наоборот. Там предлагали слишком уж много еды. Сначала я посещала больницу, где видела истощенных детей, лежащих без сил и борющихся со смертью. Встречалась с матерями, у которых не было средств на покупку медикаментов и продуктов. А затем мне надо было есть в ресторанах, где богатые йеменцы набивали себе животы буквально всем. Рис, курица, мясо, соусы, картошка, печенье, выпечка, прохладительные напитки. Порции были такие огромные, что я чувствовала себя сытой от одного взгляда на них. Казалось, там действует закон джунглей. Тот, у кого что-то есть, берет еще больше, а тот, у кого ничего нет, ничего и не получает.
У меня также были проблемы с тем, чтобы есть руками. И из одной со всеми тарелки. Если ты берешь еду с помощью хлеба, это еще ничего. Но в Йемене большинство людей ест прямо ладонями, облизывает пальцы, а затем запускает их в общую тарелку снова. Я не могла перестать думать о распространении Эболы в Либерии. У них там тоже такая культура, где люди живут очень близко друг к другу, и когда в этой картине появилась какая-то зараза, ничего хорошего не вышло. В стране вроде Швеции лихорадка Эбола никогда не превратилась бы в эпидемию, как и холера, мы живем по-другому. Конечно, у нас еще и совершенно другой уровень доступа к медицине. И другая вера в нее.
Контекст
Возможно, именно Вы арабский идеал женщины
Кровь Йемена и слюни Трампа
Йеменский кризис и двойные стандарты Москвы
Толстушки и большая грудь сводят арабов с ума
Но на фотографии не было его жены.
«У вас нет жены?» — спросила я, не удержавшись.
«Конечно, есть! Но я же не могу держать фотографию жены в своем мобильном! Ведь его кто-то может украсть!»
Я понимаю, что в их мире это своего рода уважение, я думаю, они полагают, что так защищают женщин, но то, что женщин не должно быть видно и слышно, что они не считаются полноценными совершеннолетними людьми, — это, по моему мнению, неуважение.
Трудности возникали и когда я брала интервью у женщин. Им было настолько непривычно выражать свое мнение и проявлять чувства, что они едва говорили что-то, кроме того, что у них мало денег, и им трудно купить еду.
Ощущение угнетенности пробралось и в меня, и, наконец, я почти поняла, почему здесь так много народу жует кат. Пожалуй, для них это единственное средство спасения.
Поворотным моментом для меня стала встреча с Черным Тюльпаном. Она облекла в слова все то, что я ощущала всем телом. Напряжение, отвращение, несправедливость, контроль.
Она была единственной, кто открыто говорил о том, что чувствует то же самое.
Только гораздо, гораздо сильнее.
Ведь она жила с этим всем всю свою жизнь.
Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.
Лучшие
Все комментарии
Добропыхатель
Чтоб я так жил
GreyCat
GreyCat
chinamouse
fdhaciyev
в ответ ( Показать комментарий Скрыть комментарий)
Популярное
Newsweek: США потребовали от России вернуть Крым Украине
Nettavisen: Москва намерена заговорить с Норвегией в другом тоне
Читатели Daily Express о жалобах Польши на Россию: Кремль устроил ЕС знатный мордобой
The Sun: кольцо на пенис — первый в истории «датчик эрекции»
Die Welt: в Европарламенте потребовали от Польши прекратить «радующее Путина поведение»
Newsweek: США потребовали от России вернуть Крым Украине
Читатели Der Spiegel: «Нельсон Мандела в одном ряду с Навальным — какой позор!»
The Times: Британия бросает вызов России, продавая ракеты Украине
Die Welt: в Европарламенте потребовали от Польши прекратить «радующее Путина поведение»
Украинцы об антироссийском «глоссарии»: дрессировка началась! (УП)
При полном или частичном использовании материалов ссылка на ИноСМИ.Ru обязательна (в интернете — гиперссылка).
Использование переводов в коммерческих целях запрещено
Ошибка
Произошла ошибка. Пожалуйста, повторите попытку позже.
Факт регистрации пользователя на сайтах РИА Новости обозначает его согласие с данными правилами.
Пользователь обязуется своими действиями не нарушать действующее законодательство Российской Федерации.
Пользователь обязуется высказываться уважительно по отношению к другим участникам дискуссии, читателям и лицам, фигурирующим в материалах.
Публикуются комментарии только на русском языке.
Комментарии пользователей размещаются без предварительного редактирования.
Комментарий пользователя может быть подвергнут редактированию или заблокирован в процессе размещения, если он:
В случае трехкратного нарушения правил комментирования пользователи будут переводиться в группу предварительного редактирования сроком на одну неделю.
При многократном нарушении правил комментирования возможность пользователя оставлять комментарии может быть заблокирована.
Пожалуйста, пишите грамотно – комментарии, в которых проявляется неуважение к русскому языку, намеренное пренебрежение его правилами и нормами, могут блокироваться вне зависимости от содержания.
