Дни нашей жизни
Публикация: 05.09.2020 — 05.09.2020
Аннотация к книге «Дни нашей жизни»
Снейп в тайне любил Гарри Поттера. Гарри Поттер об этом знал. Они молчали об этом четыре года, но однажды все изменилось. Гарри делает шаг навстречу, и это становится началом большого путешествия, в котором будет много радости, боли, ревности и любви.
«Я ходил к нему почти четыре года после победы. Когда я пошел за его телом в Визжащую хижину, а он оказался жив, и мне пришлось его тащить в больницу… он держал меня за руку и просил смотреть на него. И мы несколько часов смотрели друг на друга, пока колдомедики пытались его залатать. Он не отпускал меня. Тогда что-то произошло. И потом я просто не смог жить без этого взгляда. Не смог жить без его любви.»
15 комментариев
Авторизуйтесь, чтобы оставлять комментарии
Анна Иванова, спасибо!
Спасибо. Очень понравилось
Olga Naumik, благодарю!
Спасибо большое. Очень трудное счастье.
Юлия Лавская, Спасибо за отклик!
Хотела написать отзыв на ваше произведение, но прочитала комментарий Риты Бон и Элеон Риста и поняла,что
мне и добавить нечего. Согласна с ними и благодарю Вас за ваш труд! Спасибо Вам, успеха и удачи!
Патрик Зюзькинд, Большое спасибо!
Спасибо Вам! Периодически перечитываю Ваши книги. Они примеряют меня с исходником. Северус Снейп не мог так глупо погибнуть. Смелейший, умнейший, сильнейший маг не мог быть убит мерзкой гадюкой. И не важно с кем он, как он, но он должен был выжить!
Ирина, согласна с вами. спасибо!
Тайна Кровавой Луны, Благодарю вас. Да, я люблю вплетать свои сюжеты в мир ГП.
Писатель Микита Франко — о романе «Дни нашей жизни» и видимости ЛГБТ
В Popcorn Books выходит книга Микиты Франко «Дни нашей жизни» — роман о взрослении мальчика, растущего в однополой семье в провинциальном российском городе. Егор Михайлов поговорил с Микитой о том, возможен ли хеппи-энд у такой истории в современной России.
— Как появилась эта книга? Как я понял, поначалу это вообще не был единый текст?
— Да, это началось с блога в «ВКонтакте», который я вел как закрытую группу. И там люди просто говорили, чтобы было бы неплохо, если бы это была книга. Я начал задумываться об этом. Потом предложили, чтобы мы в типографии сами для себя выпустили эти записи как книгу — что я и сделал. [Читатели] начали давать почитать ее в таком книжном виде своим знакомым, друзьям — и как‑то все ушло дальше группы. Мне начали писать незнакомые люди, что им понравилось, и тогда я задумался, что, наверное, сделал что‑то похожее на книгу (смеется).
— А какая из историй, вошедших в книгу, была первой? Самая первая — или…
— Да, там есть глава «С чего все началось» — так называется самая первая запись в блоге.
— То есть это не та история, когда сперва были набросаны какие‑то кусочки пазлов, из которых собралось цельное продуманное полотно?
— Нет. Вот все как было в блоге, я так все и закинул в книгу. (Смеется.) Наверное, так не делается, но я так сделал.
— Ого. Но насколько я понял, для той версии, которая сейчас выходит в «Попкорне», роман как‑то изменился?
— Нет, изменился только эпилог. Все остальное — просто заметил, что где‑то опечатка была и исправил ее. В версии Popcorn Books, за исключением того, что некоторые слова переставлены так, как больше нравится главному редактору, ничего не изменилось со времен самиздата.
— А тебе комфортно, когда редактор говорит: вот здесь лучше переставить слова, потому что так будет лучше?
— Ну да. Чаще всего я согласен с этим. Но если не согласен, я же имею право сказать «нет» — и, в принципе, со мной никто не спорит.
— А что изменилось в финале? Проспойлеришь?
— У меня было плохое настроение, когда я писал эту книгу. Я думал, что напишу — и хватит жить (смеется). Вот.
— Поэтому там все заканчивалось на суицидальной нотке: герой почти самовыпилился, но потом его остановил один из родителей. Конец. (Смеется.) Такой депрессивный финал был. Но потом, когда я закончил писать книгу, мне резко полегчало. Какое‑то время, пару месяцев, наверное, была вот эта версия эпилога в самиздате. (Вздыхает.) Я на нее посмотрел — и подумал, что мне не нравится, что все так заканчивается. Поскольку я уже начал себя чувствовать по-другому, я и сам перестал соглашаться с тем, как герой себя повел. Я подумал, что нужен более позитивный финал, в котором никто вообще не думает себя убивать. Просто все собираются уехать.
— В итоге получился финал, в котором главные герои — гомосексуальная пара с детьми, живущая в России, — отправляются в Канаду…
— Ну весьма конкретно уже планируют.
— И для тебя это хеппи-энд?
— Можно ли считать хеппи-эндом то, что ничего не изменилось в России? (Смеется.)
— Спрошу по-другому. Возможен ли хеппи-энд, в котором они не думают уезжать из России?
— Ну если они планируют жить [в России] так же закрыто, как и жили, то я не знаю, можно ли это считать хеппи-эндом. Думаю, что открытая жизнь, в которой всем комфортно, все чувствуют себя безопасно, — такой хеппи-энд невозможен сейчас в России. Хеппи-энд, в котором ты просто не сядешь в тюрьму и тебя не убьют… Ну такое возможно. Если повезет. (Смеется.)
И вот эти 5% берутся — и на них натравливаются остальные 95. Создается образ врага, в котором враг почему‑то среди своих же граждан.
— А если говорить не о самом ролике, а о том, как на него отреагировало общество? У меня есть ощущение, что ролик так полыхнул именно потому, что в России уже нет такого консенсуса по вопросу злобных гомосексуалов.
— В основном негативная реакция на ролик была у молодых людей. То есть это вообще другое поколение. В основном это либо очень молодые люди, либо сами представители ЛГБТ-сообщества независимо от возраста. Я думаю, что сменилось поколение… Ну пока не сменилось, но они уже выросли для того, чтобы начать высказывать свое мнение. И вот поэтому они могут поднять шум — тем более что у них есть доступ в интернет. Раньше у людей в принципе не было возможности посмотреть, как живут люди в других странах, cформировать свое мнение, независимое от того, что говорит государство. Сейчас у людей есть альтернативное мнение — и его все больше и больше.
— В твоем романе главный герой растет в однополой семье — и в связи с этим проходит через большое количество трудностей. Не возникало ли у тебя опасения, что книга может быть интерпретирована в пользу гомофобских взглядов? «Смотрите, вот как тяжело живется человеку в однополой семье. Вы такого хотите детям — чтобы вот человек так мучился?» (Смеются.)
— Мне кажется, что главный герой мучается не из‑за своих родителей, а из‑за того, что происходит вокруг. Я об этом не думал, честно скажу. Если кто‑то захочет это так интерпретировать, он, естественно, это сделает. Что угодно можно так интерпретировать. Можно было написать книгу, в которой вообще все хорошо, — ее тоже бы как‑нибудь интерпретировали.
— Как пропаганду, очевидным образом.
— Да, тогда это была бы пропаганда (смеется). Все слишком хорошо.
— Ты сейчас — когда у тебя есть поклонники, книга выходит в хорошем издательстве, на нее пишут отзывы — чувствуешь себя писателем?
— Есть ли ощущение, что можно быть профессиональным писателем, зарабатывать этим делом на жизнь?
— Не знаю, я только начал. Надо посмотреть, сколько мне будут платить. Пока вообще непонятно, сколько это приносит денег. Моя бабуля мне говорит, что я буду нищий. (Смеется.) Что все писатели нищие.
— К «Дням нашей жизни» ведь есть приквел…
— Уже нет?
— Я его… я его отменил.
— Можешь рассказать поподробнее?
— Все в том же блоге, где я писал «Дни», я после этого продолжал еще писать. И потом, когда я посмотрел, что книга вроде бы всем интересна, подумал, что можно и другие записи показать людям. В этом приквеле были короткие истории про детство родителей [главного героя] и про Ваню, который брат. Это очень короткая книжка, пятьдесят страниц, наверное. И я подумал, что пятьдесят страниц — это слишком мало для того, чтобы быть полноценной книгой. И нужно это дорабатывать. Потому что все начали говорить, что тоже хотят, чтобы эта книга была издана в нормальном издательстве. А я-то понимаю, что пятьдесят страниц — это как журнал, кто это будет издавать (Смеется). Поэтому нужно дорабатывать. Сильно. Я пока везде эту книгу удалил, и, скорее всего, это будет уже что‑то другое.
— Еще такой вопрос: важный сюжетный поворот в конце книги — это история про то, как главный герой с помощью базовых знаний о том, как работают социальные сети, вычисляет своего одношкольника, который оказывается геем или бисексуалом. Понятно, что большинство представителей ЛГБТ-сообщества довольно бережно относятся к своей приватности в России. Тебя не пугает, что люди довольно уявзимы в этом смысле? Я, когда готовился к интервью, узнал о тебе некоторое количество относительно личных подробностей — а я ведь вообще не старался их узнать.
— Если говорить про мою безопасность, то мне, естественно, некомфортно. Но еще есть такой момент, как видимость. Когда публичный человек говорит о себе как о представителе ЛГБТ-сообщества, это всегда идет в пользу ЛГБТ-сообщества, что есть люди среди обычных (смеется) людей, которые занимаются обычными делами. Актеры, писатели, кто угодно — и вот они тоже принадлежат к ЛГБТ-сообществу. И, с одной стороны, мне хочется быть полезным. Я не стараюсь слишком сильно раскрываться — но это больше инициатива скорее издательства, не говорить на эти темы. Они пока говорят: «Мы боимся, что это будет для тебя опасно». Сам я говорю, что, в принципе, если у кого‑то есть вопросы, я могу это обсуждать. Но даже если я соглашаюсь это обсуждать, это не отменяет того, что мне страшно. Просто я это делаю, потому что это важно. Вот. Но мне страшно.
— Книга мне показалась — это мое личное читательское впечатление — довольно оптимистичной. Несмотря на все, что переживает главный герой, на весь реализм, она, в принципе, очень… не люблю такое слово применительно к литературе, но уютная. В этом смысле — ты оптимистичный человек в том, что касается нашей страны? Ты говоришь, что молодые люди более толерантны, — а есть ощущение, что, возможно, в будущем будет получше?
— Я уверен, что в будущем будет получше, просто я не знаю, когда будет это будущее. Возможно, через тысячу лет (смеется).
— Ого!
— Ну я просто не знаю, доживу ли я до этого будущего. И доживем ли мы все до него. Я не сомневаюсь, что со временем должно становиться лучше: это закономерный процесс, до которого мы просто пока не дошли. Но мне трудно предположить, насколько мы от него далеко. В том, что это будет, я уверен. В том, что это будет, когда мы еще будем живы, я не уверен. (Смеется.) Я не знаю, считается ли это оптимизмом.
— Ну, в предложенных обстоятельствах, наверное, это должно считаться оптимизмом. (Смеются.) В какой стране живем, такой и оптимизм.
«Дни нашей жизни» – книга о жизни ребенка в однополой семье
Интервью с автором самого громкого русского романа этого года – Микитой Франко – напомнит вам об абсурдности поправок к Конституции.
В конце июня в издательстве Popcorn Books выйдет книга Микиты Франко «Дни нашей жизни», рассказывающая историю мальчика, оставшегося на попечительстве дяди (живущего со своим партнером). В лучших традициях Харпер Ли, герой романа Франко взрослеет от страницы к странице, встречает первую любовь, получает первые неуды и слышит, что его родители «не нормальные и не здоровые люди». От большинства книг на квир-тематику эту историю отличает важная деталь: «Дни нашей жизни» – не гей-манифест. Франко удалось создать текст, который вы будете перечитывать снова и снова, и не смакуя отвратительные детали, а стараясь лучше понять самих себя. Предзаказ на книгу уже открыт, а на Bookmate доступна электронная версия романа.
Тема, которую вы выбрали для романа, – воспитание ребенка в однополой семье – актуальная, злободневная, смелая и для многих в России не слишком приятная. Почему вы остановились именно на ней?
Потому что она актуальная, злободневная, смелая и не слишком приятная. Думаю, перечисленных вами определений уже достаточно для того, чтобы выбрать именно эту тему. Я знаю, что в России есть такие семьи, но о них почти не говорят. Почему бы не поднять тему, о которой не говорят? По-моему, так и надо.
Как и кому пришла в голову идея издать книгу? Насколько я понимаю, прежде текст висел в сети.
Текст не совсем «висел в сети», я занимался самиздатом и пытался на этом заработать. Мне казалось, что никто не будет издавать такую книгу, поэтому я продвигал ее сам. В июле прошлого года мне написали из большого издательства на три буквы, сказали, что заинтересованы в книге и хотели бы ее издать, мы какое-то время были на связи, пока мне не сообщили, что главный редактор книгу не пропустил. После этого я только лишний раз смирился с тем, что книгу никто никогда не издаст, и продолжил заниматься ее продажами и раскруткой сам. В январе мне написала Тата – главный редактор PopcornBooks, сказала, что они прочитали книгу и им она понравилась. Я так понимаю, что пиар-ходы, которые я совершал самостоятельно, увенчались успехом, потому что под одним из постов в паблике Popcorn Books их подписчики упоминали «Дни нашей жизни» как любимую книгу или типа того.
А из большого издательства на три буквы какой конкретно ответ вы получили?
Я был на связи просто с каким-то редактором, и она, как мне показалось, очень хотела, чтобы «Дни» были изданы. Почему был отказ от главного – я не стал уточнять, это и так понятно. Не думаю, что его не устроило качество текста, учитывая, что мне писали из подразделения, которое известно не самыми качественными сказками.
На ваш взгляд, российские издательства сегодня в принципе готовы поднимать квир-проблематику?
Мне кажется, сегодня крупные издательства не особо парятся над тематикой книг. Многое из того, что можно встретить в книжных магазинах, невозможно читать человеку, у которого есть хотя бы минимальная культура чтения. Другой вопрос, что я не просто написал квир-книгу про любовь двух мальчиков или девочек, а посягнул на тему семьи и поставил в центре сюжета ребенка, причем в первой половине книге он еще и маленький.
Многие пенсионеры дорожат семьей, любят детишек и не любят ЛГБТ, а так как в России вся власть в их руках, издательствам приходится считаться с их мнением и следить, чтобы семья, детишки и ЛГБТ не встречались в одной книге.
Сколько «копий» книги вы успели продать за то время, что занимались самиздатом?
Через интернет-магазины было продано что-то около 1700 экземпляров – сюда входят и электронная книга, и бумажная в мягком переплете и аудиокнига. Кроме этого, я делал примерно 150 «улучшенных» бумажных книг – в твердом переплете с шитым блоком, они тоже были проданы почти все. К моменту заключения договора с Popcorn Books осталось штук пять.
Одна из проблем российской сетевой квир-литературы в том, что над ЛГБТ-историей обычно не надстраивается дополнительная сверхидея (возможно, «благодарить» стоит сетевые фанфики). Как замечает в романе Мики, побывав на прайде: «Чему они радуются? Тому, что у них голая задница?» Так и с квир-литературой: кроме рефлексии на тему гомосексуальности, эти книги не несут в себе дополнительных общечеловеческих идей. Речь только о российском контексте. С чем, на ваш взгляд, это связано?
По-моему, речь не только о российском контексте. Это та причина, по которой я в принципе не большой фанат квир-искусства. Бывают редкие исключения, но они такие редкие, что становятся классикой. Например, как фильм «Одинокий мужчина», который упоминался в «Днях». Среди книг я даже и назвать ничего толком не могу, но, возможно, потому что я их немного избегаю.
Так как боюсь в очередной раз прочитать какую-то чушь, в которой вся проблема того, что ты гей, просто в том, что ты гей.
Тем ценен ваш роман: в первую очередь он выглядит как классический роман воспитания. Было ли вам непросто писать его в этом ключе, уделяя внимание прежде всего взрослению героя?
Это было просто, потому что я ничего конкретно не планировал заранее, я вообще об этом не думал. Интересно, что читателям кажется, что, когда ты пишешь книгу, у тебя есть какой-то план и ты его придерживаешься. Возможно, он есть у других писателей, но я не из таких. У меня вообще проблемы с планированием, поэтому у «Дней» не было никакого плана. Мне кажется, это ужасно заметно.
«Дни нашей жизни» начинался как полноценный роман или же небольшие зарисовки? Работая над книгой, вы думали, что она когда-либо может быть издана?
«Дни нашей жизни» начались с закрытой группы во «ВКонтакте», которую я вел в художественной форме. Для меня это был способ психотерапии, а форма получилась такой сама по себе – я по-другому разговаривать не умею. Я очень удивлялся, когда мне говорили, что это выглядит как литературное произведение или должно им стать. Так что, работая над книгой, я даже не знал, что работаю над книгой, не говоря о том, что она может быть издана.
В одной из последних глав Мики, начиная разбираться в себе, размышляет: «У меня не было перед глазами образца других отношений, поэтому это все со мной происходит. Пропаганда существует. Геям нельзя воспитывать детей». Разумеется, он говорит об этом в сердцах. Но почему вы решили писать главного героя, выросшего в однополой семье, как гомосексуала? Это ведь слишком… очевидно для восприятия многими людьми в России. Вы не думали, что нормальность и приемлемость гомосексуальных отношений – это, на мой взгляд, один из ключевых посылов книги – после такого поворота будет вызывать множество вопросов у читателей?
Нет, я об этом не думал, потому что для того, чтобы об этом думать, надо это запланировать, а плана у меня не было. В этой книге у многих персонажей есть свои прототипы, и, естественно, говоря от лица Мики, я говорил о собственных переживаниях, не думая о том, как это будет выглядеть для читателей. Уже потом я, конечно, думал об этом, и вот что надумал.
Во всяких «утешительных» статьях про гей-семьи всегда пишут, что 95 % детей в таких семьях вырастают гетеросексуальными, а про оставшиеся 5 % предпочитают не говорить, потому что они портят статистику.
Но так или иначе эти 5 % все равно существуют, и нетрудно представить, как чувствуют себя такие дети, если даже упоминание подобного случая в книге или фильме вызывает недоумение. Например, в сериале «13 причин почему» была героиня-лесбиянка из гей-семьи – и она тоже вызывала много вопросов, мол, это «подтверждение стереотипа» и зачем так делать? Затем, что это бывает в жизни, а искусство – это отражение действительности. В России есть однополые пары, а у этих пар, нравится нам или нет, бывают дети – это факт. Как любые дети – они разные, значит, и такие – тоже. Разве они не заслуживают того, чтобы о них кто-нибудь рассказал? Пускай это буду я.
Главными героями всех ваших книг являются дети. Почему вы решили говорить от их лица?
Я просто не знаю, как говорят взрослые. Мне кажется, если бы я пытался говорить от лица взрослых, это было бы очень неправдоподобно, потому что я вообще не понимаю, как они функционируют и что их волнует.
Когда читаешь книгу, создается впечатление, что вы развлекаетесь. Прямо-таки играете с Роскомнадзором. Знаете, как Чернышевский, когда написал «Что делать?» в тюрьме. Цензоры прочитали лишь первую треть книги, восприняв ее за очередной любовный роман, и разрешили отправить адресату дальше. А в совокупности это оказалась книга о революции. Так и с «Днями нашей жизни»: пока Микита не начинает копаться в себе, пока в тексте не появляется его одноклассница-лесбиянка, все идет хорошо и ладно. Но последняя сотня страниц превращается в настоящий прайд. Это сделано умышленно? Что вы хотели этим сказать?
Это тот самый случай, когда синие занавески – это просто синие занавески. Я ничего не хотел этим сказать, а лишь писал о том, что волнует лично меня.
Вы работаете над продолжением «Дней»?
Я бы не назвал это продолжением, я скорее переделываю то, что в интернете называлось «Зеленый дневник». Думаю, он будет сильно отличаться от своей первоначальной версии, но пока ничего конкретно сказать не могу – сам не знаю, что из этого получится. Про стадию тоже сказать тяжело, потому что для этого надо заранее понимать, на каком моменте ты хочешь поставить точку, а я обычно напишу пятьсот страниц, потом вернусь на двести назад и решу, что тех трехсот было достаточно. Но в целом пишу я обычно очень быстро, потому что не могу без этого жить. На «Дни» ушел один месяц.
Ваша книга – это еще и роман об уроках, которые преподносит жизнь. Какой урок получили вы, написав ее?
Наверное, главный урок в том, что мы никогда не знаем, что будет дальше. Даже если кажется, что ничего не изменится, – это неправда. Если кажется, что дальше будет только хуже, – это неправда. У меня было тяжелое время и тяжелые мысли, я просто завел что-то вроде блога в интернете, чтобы поговорить об этом, и это изменило все.
Вероятно, вам также будет интересно:
Семья – это не только союз женщины и мужчины
Эти 6 книг напомнят, в какой суровой реальности мы живем
Громкая книга об опыте взросления в гомосексуальной семье: зачем читать «Дни нашей жизни»
Роман воспитания о жизни в ЛГБТ-семье «Дни нашей жизни» вышел в издательстве Popcorn Books аккурат к месяцу прайда. Книга, аналогов которой трудно найти на российском рынке, стала настоящим событием, а ее чтение — чуть ли не политическим жестом. Рассказываем, почему стоит прочитать «Дни нашей жизни», если вы еще не сделали этого.
В центре сюжета — мальчик Мики, который после смерти матери оказывается на попечении своего дяди. Новому опекуну Славе чуть больше 20, он скорее подходит на роль старшего брата, чем строгого отца. А еще у Славы есть друг Лев, который живет с ними. Очень скоро Мики начинает подозревать, что между взрослыми не просто дружба. Их ждет серьезный разговор, с которого и начинается взросление главного героя: «Я был вынужден признать, что Золушку можно поменять на мальчика без потери основной сюжетной линии. Или принца — на принцессу. Но если все это правда, почему тогда писатели пишут только про мальчиков и девочек?»
С этого момента маленький Мики вынужден вести двойную жизнь. Самые обычные вещи — сочинение на тему «Моя семья», дружба с одноклассниками и приглашение домой друзей — становятся для него невозможными без страха разоблачения. Тайна Мики делает его непохожим на остальных ребят: он избегает участия в школьных перепалках, а мужской социализации предпочитает прогулки с одноклассницей Леной.
Школа и ее реалистичное описание занимают отдельное место в романе. Дед Мороз в найках, пластилиновые танки на уроке труда, исписанные ругательствами школьные туалеты — на эти и другие детали детской повседневности не взглянешь без слез то ли ностальгии, то ли сострадания. По точности передачи российского колорита книгу можно сравнить с другой смелой отечественной премьерой этого лета — сериалом «Чики». В обоих случаях локальность становится частью истории, утоляя нашу жажду видеть в книгах и на экране такую родную, хоть и убогую иногда, реальность.
По мере взросления главного героя меняется и сюжет. Первая часть романа строится на интриге с семейной тайной и антропологическом любопытстве к ЛГБТ-быту. Во второй же части проблематика меняется в сторону стандартного для литературы young adult набора: невзаимная любовь, проблемы в школе, поиск и принятие себя. Семейные отношения уходят на второй план, уступая место внутреннему миру Мики. Стремление быть «нормальным» и попытки успешной социализации каждый раз рушатся о всю ту же детскую травму — закрытую жизнь в нетипичной для России семье. Так, когда герой впервые оказывается на прайд-фестивале, где начинает осознавать собственную сексуальную идентичность, вместо солидарности он чувствует злость на родителей и самого себя.
Микита Франко сначала писал ВКонтакте, затем читатели предложили сделать из его записей книгу. Фото: Екатерина Луценко
Переживания и мысли воспроизводятся с такой честностью и прямолинейностью, что внешний мир и гнетущий российский контекст оказываются уже не так важны. Второстепенные герои исчезают так же внезапно, как появляются. Угроза в виде разоблачения в какой-то момент перестает нависать: кому бы Мики ни рассказал про двух отцов, все считают, что он просто виртуозно шутит.
Изначально главы романа были постами в закрытой группе во ВКонтакте. Восторженные подписчики и подписчицы предложили автору собрать их в книгу и заказали печать нескольких бумажных экземпляров. Пожалуй, из-за этого «Дни нашей жизни» можно даже в какой-то степени назвать сетевой прозой. Отсюда некоторая нестройность сюжета и стилистическая простота. Можно было бы втиснуть повествование в строгие рамки романа, но зачем? Автору удается сохранить главное в своей истории — неподдельную искренность, с которой она рассказана.
Появление первой громкой книги об опыте взросления в гомосексуальной семье именно в жанровой прозе не случайно — авторы романов young adult уже не раз доказывали, что сегодня не стоит бояться актуальных тем. Российская проза тоже все чаще обращается к событиям, происходящим здесь и сейчас. Весной на Bookmate появились сразу две антологии, откликающиеся на изменения в стране и мире: «Страсти по Конституции», где отправной точкой для художественных текстов стали статьи и поправки к Конституции, и «Окно во двор» — сборник историй о самоизоляции.
Не за горами и волна российских квир-текстов. К пионерам и пионеркам ЛГБТ-литературы в жанре young adult, кроме Микиты Франко, можно отнести автора романа «Письма до полуночи» и небинарную персону Максима Сонина. Эти два романа и теплый читательский отклик на них еще раз подтверждают, что пришло время писать не только про мальчиков и девочек.
