Камень лист ненайденная дверь
Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru
Взгляни на дом свой, ангел
Когда-то земля, вероятно, была раскаленным шаром, таким же, как солнце.
Тарр и Макмерри [Тарр и Макмерри — авторы школьного учебника географии, изданного в США в 1900 году.]
(Всегда, везде из чувств моих любое
И живо, и ведомо лишь тобою),
Но раму бренную души мою
Оставил здесь, то мышцы, жилы, кровь
Одеть вернутся кости плотью вновь.
Это — первая книга, и автор писал в ней о том, что теперь ушло и утрачено, но когда-то составляло самую ткань его жизни. А потому, если кто-нибудь из читателей назовет эту книгу автобиографической, писателю нечего будет возразить — ведь, по его мнению, все сколько-нибудь серьезные литературные произведения всегда автобиографичны, и трудно вообразить более автобиографичную книгу, чем «Путешествия Гулливера».
Однако это небольшое предисловие обращено главным образом к тем, с кем автор, возможно, был знаком в период, которому посвящены эти страницы. И этим людям он хотел бы сказать то, что они, как ему кажется, уже знают — что книга эта была написана в наготе и невинности духа и что автор думал только о том, как придать достоверность, жизнь и полнокровие действию и персонажам книги, которую он создавал. Теперь, перед ее опубликованием, он решительно утверждает, что книга эта — вымысел и что он не давал в ней портретов живых людей.
Но мы — сумма всех мгновений нашей жизни: все, что есть мы, заключено в них, и ни избежать, ни скрыть этого мы не можем. Если для создания своей книги писатель употребил глину жизни, он только воспользовался тем, чем должны пользоваться все люди, без чего не может обойтись никто. Художественный вымысел — это не факт, но художественный вымысел — это факты, отобранные и понятые во всей их полноте, художественный вымысел — это факты, переработанные и заряженные целью. Доктор Джонсон [Джонсон Сэмюэл (1709–1784) — английский критик, лексикограф и эссеист.] сказал, что человеку приходится перелистать половину библиотеки, чтобы создать одну книгу, и точно так же романист может перелистать половину жителей города, чтобы создать один персонаж в своем романе. Этим не исчерпывается весь метод, но автор полагает, что и этого достаточно, чтобы дать иллюстрацию ко всему методу создания книги, которая написана со среднего расстояния, без злобы и без обидных намерений.
…камень, лист, ненайденная дверь; о камне, о листе, о двери. И о всех забытых лицах.
Нагие и одинокие приходим мы в изгнание. В темной утробе нашей матери мы не знаем ее лица; из тюрьмы ее плоти выходим мы в невыразимую глухую тюрьму мира.
Кто из нас знал своего брата? Кто из нас заглядывал в сердце своего отца? Кто из нас не заперт навеки в тюрьме? Кто из нас не остается навеки чужим и одиноким?
О тщета утраты в пылающих лабиринтах, затерянный среди горящих звезд на этом истомленном негорящем угольке, затерянный! Немо вспоминая, мы ищем великий забытый язык, утраченную тропу на небеса, камень, лист, ненайденную дверь. Где? Когда?
О утраченный и ветром оплаканный призрак, вернись, вернись!
Судьба, которая ведет англичанина к немцам [… ведет англичанина к немцам… — в XVII–XVIII веках Пенсильванию заселяли выходцы из юго-западной Германии и из Швейцарии.], уже необычна, но судьба, которая ведет из Эпсома в Пенсильванию, а оттуда в горы, укрывающие Алтамонт, ведет через гордый коралловый крик петуха и кроткую каменную улыбку ангела — эта судьба овеяна темным чудом случайности, творящей новое волшебство в пыльном мире.
Каждый из нас — итог бесчисленных сложений, которых он не считал: доведите нас вычитанием до наготы и ночи, и вы увидите, как четыре тысячи лет назад на Крите началась любовь, которая кончилась вчера в Техасе.
Семя нашей гибели даст цветы в пустыне, алексин [Алексин — защитное тело в сыворотке крови.] нашего исцеления растет у горной вершины, и над нашими жизнями тяготеет грязнуха из Джорджии, потому что лондонский карманник избежал виселицы. Каждое мгновение — это плод сорока тысячелетий. Мимолетные дни, жужжа, как мухи, устремляются в небытие, и каждый миг — окно, распахнутое во все времена.
Вот — один такой миг.
Англичанин по имени Гилберт Гонт, или Гант, как он стал называться впоследствии (возможно, это была уступка произношению янки), приплыв в 1837 году на парусном судне в Балтимор из Бристоля, вскоре опрокинул все прибыли купленного им там трактира в свою беззаботную глотку. Он отправился на запад, в сторону Пенсильвании, добывая рискованное пропитание с помощью боевых петухов, которых выставлял против местных чемпионов, и нередко еле уносил ноги после ночи, проведенной в деревенской кутузке, — его боец валялся мертвым на поле боя, в его карманах не позвякивало ни единого медяка, а на его беспечной физиономии подчас багровел след дюжего кулака какого-нибудь фермера. Но ему всегда удавалось улизнуть, и когда он в дни жатвы добрался до немцев, его так восхитило богатство их края, что он бросил там якорь. Не прошло и года, как он женился на крепкой румяной вдовушке, хозяйке недурной фермы; она, как и остальные немцы, была покорена его видом бывалого путешественника и витиеватой речью — особенно когда он читал монологи Гамлета в манере великого Эдмунда Кина [Эдмунд Кин (1787–1833) — знаменитый английский трагик, славившийся чрезвычайной экспрессивностью своей игры.]. Все говорили, что ему следовало бы пойти в актеры.
Англичанин стал отцом дочери и четырех сыновей, жил весело и беззаботно и терпеливо сносил бремя суровых, но справедливых попреков своей супруги. Шли годы, его ясные, пристальные глаза потускнели, под ними вздулись мешки; теперь высокий англичанин подагрически волочил ноги, и как-то утром, когда жена явилась выбранить его за то, что он, по обыкновению, заспался, она обнаружила, что он умер от апоплексического удара. После него осталось пять детей, закладная на ферму и — в его странных темных глазах, снова ясных и пристально смотрящих вдаль, — что-то, что не умерло: неутолимая и смутная жажда путешествий.
Тут мы оставим этого англичанина с его наследством и теперь будем заниматься тем, кому он его завещал, — его вторым сыном, мальчиком по имени Оливер. Было бы слишком долго рассказывать, как этот мальчик стоял у дороги вблизи материнской фермы и провожал взглядом пыльные полки мятежников, уходившие к Геттисбергу [Геттисберг — Под пенсильванским городом Геттисбергом 1–3 июля 1863 года произошло крупнейшее сражение американской Гражданской войны 1861–1865 годов; северяне нанесли поражение армии генерала Роберта Ли (1807–1870) и остановили продвижение южан на север.], как потемнели его холодные глаза, когда он услышал гордое слово «Виргиния», как в год окончания войны, когда ему еще было пятнадцать лет, он шел по улице в Балтиморе и увидел в маленькой лавке гладкие гранитные плиты смерти, вырезанных из камня агнцев и херувимов и ангела, застывшего на холодных немощных ногах с улыбкой кроткого каменного идиотизма. Но я знаю, что его холодные, неглубокие глаза темнели от той же смутной и неутолимой жажды, которая жила в глазах мертвеца и когда-то вела его с Фенчерч-стрит мимо Филадельфии. Мальчик глядел на большого ангела, сжимающего резной стебель лилии, и им овладевало холодное безымянное волнение. Длинные пальцы его больших рук сжались в кулаки. Он почувствовал, что больше всего на свете хочет ваять. Он хотел вогнать в холодный камень то темное и неназываемое, что жило в нем. Он хотел изваять голову ангела.
Оливер вошел в лавку и спросил у широкоплечего бородача с деревянным молотком в руке, нет ли для него тут работы. Он стал подмастерьем резчика по камню. Он проработал в этом пыльном дворе пять лет. Он стал резчиком по камню. Когда годы его ученичества кончились, он был уже мужчиной.
Он так и не обрел того, чего искал. Он так и не изваял голову ангела. Голубку, агнца, сложенные в покое смерти мраморные руки, и буквы, тонкие и изящные, — все это он умел. Но не ангела. И все годы тщеты и утрат — буйные годы в Балтиморе, годы труда, яростного пьянства и театра Бута [Бут Эдвин (1833–1893) — известный американский актер. Сальвини Томмазо (1829–1916) — знаменитый итальянский трагик, неоднократно гастролировавший в США. Выступал там в «Отелло» вместе с Бутом, который играл Яго.] и Сальвини, губительно влиявшего на резчика по камню, который запоминал все переливы благородной декламации и шагал по улицам, бормоча и быстро жестикулируя огромными красноречивыми руками, — все это слепые блуждания на ощупь в нашем изгнании, закрашивание нашей жажды, когда, немо вспоминая, мы ищем великий забытый язык, утерянную тропу на небеса, камень, лист, дверь. Где? Когда?
Он так и не обрел того, чего искал, и, шатаясь, пошел через континент на Реконструируемый Юг [Реконструируемый Юг. — После окончания Гражданской войны в США последовал так называемый «период Реконструкции Юга», когда конгресс начал преобразование политического устройства южных штатов. К 1877 году «реконструкция» завершилась практически победой реакционных сил.] — странная дикая фигура в шесть футов четыре дюйма ростом, холодные, тревожные глаза, широкая лопасть носа, раскаты пышной риторики и нелепое, комическое проклятие, формально-условное, точно классические эпитеты, которые он пускал в ход совершенно серьезно, хотя в уголках его узкого стонущего рта пряталась неловкая усмешка.
Он открыл мастерскую в Сиднее, маленькой столице одного из штатов среднего Юга, вел трудовую и трезвую жизнь под взыскательными взглядами людей, еще не оправившихся от поражения и ненависти, и, наконец, завоевав себе доброе имя и добившись, что его признали своим, женился на тощей чахоточной старой деве, которая была старше его на десять лет, но сохранила кое-какое состояние и неукротимое желание выйти замуж. Через полтора года он вновь превратился в буйного сумасшедшего, его маленькое дело лопнуло, а Синтия, его жена, продлению жизни которой, как утверждали соседи, он отнюдь не способствовал, как-то ночью внезапно умерла после сильного легочного кровотечения.
Так все снова исчезло — Синтия, мастерская, купленное дорогой ценой трезвости уважение, голова ангела; он бродил по улицам в темноте, выкрикивая пентаметры своего проклятия, обличая обычаи мятежников и их праздную лень; однако, томимый страхом, горем утраты и раскаянием, он съежился под негодующим взглядом городка; и, по мере того как его огромное тело все больше худело, он проникался убеждением, что болезнь, убившая Синтию, теперь вершит месть над ним.
Взгляни на дом свой, ангел
Оглавление книги
| ЧАСТЬ ПЕРВАЯ | 1 |
| 1 | 1 |
| 2 | 27 |
| 3 | 34 |
| 4 | 56 |
| 5 | 78 |
| 6 | 107 |
| 7 | 124 |
| 8 | 144 |
| 9 | 170 |
| 10 | 201 |
| 11 | 229 |
| 12 | 255 |
| 13 | 281 |
| ЧАСТЬ ВТОРАЯ | 297 |
| 14 | 297 |
| 15 | 343 |
| 16 | 370 |
| 17 | 394 |
| 18 | 432 |
| 19 | 480 |
| 20 | 495 |
| 21 | 519 |
| 22 | 541 |
| 23 | 565 |
| 24 | 585 |
| 25 | 642 |
| 26 | 655 |
| 27 | 680 |
| ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ | 712 |
| 28 | 712 |
| 29 | 736 |
| 30 | 779 |
| 31 | 833 |
| 32 | 872 |
| 33 | 921 |
| 34 | 964 |
| 35 | 979 |
| 36 | 1017 |
| 37 | 1042 |
| 38 | 1061 |
| 39 | 1088 |
| 40 | 1121 |
Произведение на других языках
Читать книгу «Взгляни на дом свой, ангел» полностью
Кликните на ↺ появляющийся слева от параграфа при наведении, чтобы увидеть перевод
Книга загружается. Пожалуйста, подождите несколько секунд.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Для перехода между страницами книги вы можете использовать клавиши влево и вправо на клавиатуре.
Скачать полную версию в PDF, FB2, EPUb, DOC и TXT
Скачайте бесплатно электронную книгу (e-book) Томаса Вулфа «Взгляни на дом свой, ангел» на компьютер или телефон (айфон или андройд) без регистрации и читайте офлайн. Вы также можете распечатать текст произведения. Для этого подойдут форматы PDF и DOC.
Взгляни на дом свой, ангел
Томас Вулф
26 июля 2021 г. 17:19
4 Что-то находишь, что-то теряешь
Я прикоснулась к чему-то великому, постоянному, изменчивому, непостижимому. Не сразу прониклась духом книги. Не читалась она между делом, в перемещениях из точки А в точку Б, в суете жизни. Для чтения романа нужна была тишина вечера или ночи, когда весь мир затихает и можно прислушаться к Томасу Вулфу, к жителям, населяющим Алтамонт, к Юджину Ганту, его фантазиям и мечтам.
В книге описана жизнь небольшого курортного городка в горах. Со многими жителями познакомит нас автор. Читатель может иногда их забывать и долго вспоминать, где встречал этого человека на страницах книги, как иногда он вспоминает, а кто поздоровался с ним в его родном городе, лицо знакомое, может в школе учились или университете, а может ещё где-то встречались. Подробней Вульф расскажет о многодетной семье Ганта и…
3 августа 2021 г. 15:41
К сожалению, не смогла дочитать, бросила после первой части. Мне не хватило истории. Бесконечные описания персонажей, каких-то сцен из их жизни, рассуждений. Может, не доросла. Но стало не интересно, и ни один из героев не зацепил, чтобы захотелось больше про него узнать. Тем не менее, думаю, однажды я вернусь к этой книге.
Прочитано в рамках 16 тура «Игры в классики» (тема: Голоса потерянного поколения).
Семья Гантов-обычная по меркам тех времен, даже больше-они богачи. В семье 6 детей, мать-всю жизнь покупает и выгодно продает недвижимость, а отец-владелец мастерской по изготовлению каменных ангелов (для надгробий). Именно один из таких ангелов украшает их особняк. Но не смотря на зажиточность в доме всегда царит война. Мать-безэмоциональная скряга, отец эмоциональный алкоголик, а дети разделились на 2 табора поддержки. Вся история героев начинается еще с пра-родителей и только позже доходить до союза Ганта с женой. А потом мы медленно смакуем (если можно так сказать) их жизнь, взросление детей и старение родителей.
Интереснее всего это история книги, а не сама книга. Частично она автобиографическая, ведь выбрав свою жизнь автор воплощает ее в младшем сыне Гантов. Такой же «не от мира…
10 ноября 2020 г. 19:23
Присоединяюсь к нестройным рядам разочаровавшихся и оставляю попытки догрызть сей кактус ровно на половине со стойким убеждением, что из определения, ставшего уже обиходным в отношении данного произведения, «великий американский роман», можно смело выбросить первое слово. Художественных достоинств этого творения оказалось чудовищно мало, чтобы называть это произведение «великим» или даже вызвать мой стойкий интерес. После сотен прочитанных на данную тематику книг эта в действительности выглядит как проба пера начинающего писателя (собственно так и оказалось после ознакомления с краткой биографией писателя с целью хоть как-то оправдать недоумение от такого количества позитивных отзывов), который начитался эпических произведений мастодонтов литературы и решил создать нечто похожее, но взял…
Рецензии на книгу « Взгляни на дом свой, ангел » Томас Вулф
Очень душевная книга, до сих пор отбываю в приятном дурмане!
КАМЕНЬ. ЛИСТ. НЕНАЙДЕННАЯ ДВЕРЬ
. За всей бестолочью, бессмысленными тратами, болью, трагедиями, смертью, смятением неуклонная необходимость шла своим путем; если малая птица падала на землю, отзвук этого воздействовал на его жизнь, и одинокий свет, который падал на вязкое и безграничное море на заре, пробуждал перемены в море, омывающем его жизнь. Рыбы поднимались из глубин.
Боже, как он хорош. Какая широта, мощь, избыточность смысла в малом отрывке. И небо в чашечке цветка, которое не только видит, но умеет подарить читателю. Так думаешь, натыкаясь у Томаса Вулфа на фрагмент, как в эпиграфе. Жаль, лучшие отрывки хаотично разбросаны по книге, без логики и закономерности. Наткнуться на такой, что найти самородок в рудном отвале.
Нынче много говорят об американских беспорядках на расовой почве, о доходящем до абсурда запрете на «Унесенных ветром». И вот, что я вам скажу, господа, эти люди не читали «Взгляни на дом свой, ангел«, слово «негр» в самом высокомерно уничижительном значении встречается в нем стопицот раз.
Я далека от того, чтобы на этом основании обвинять писателя в расизме. С той же презрительной ненавистью он относится к евреям, спортсменам, соученикам и учителям, соседям, постояльцам материнского пансиона, братьям, сестре, родителям. Людей, не становившихся объектом его ядовитой ярости, можно пересчитать по пальцам одной руки, да и то, лишь до момента, когда им случалось сказать что поперек.
Как такое возможно? Как может быть широкий и плодовитый автор тонко ритмичной и удивительно жизнерадостной прозы таким унылым человеконенавистником? Хорош он или плох, в конце-то концов? Почему нет? Литературный талант не гарантирует тех же результатов в прочих областях жизни. Даже большого ума, не говоря о простой человеческой порядочности. Хороший писатель, плохой человек. Случается.
А самая интересная и мощная книга, которая когда-либо создавалась из унылых обстоятельств провинциальной американской жизни, обеспечила Вулфу признание как многообещающему молодому романисту Америки, но в родной Эшвилл, выведенный в книге под названием Алтамонт, он после семь лет носу не смел показать. Верно не потому, что пресытился восторгами поклонников.
История Юджина Ганта, младшего из шести детей в семье владельца мастерской по изготовлению памятников и могильных плит, во многом автобиографична. В реальной жизни детей было восемь, но отец так же сильно пил, а мать была такой же феноменально одаренной земельной спекулянткой. И тоже, купив здание под пансион (Диксиленд в романе) поселилась в нем с младшим сыном.
В то время ходил анекдот, что Перкинс не в меньшей степени автор книги, а рукопись, из которой удалось в результате сделать компактный шестисотстраничный роман, ему доставляли на грузовике. На самом деле, Вулф чудовищно многословен и привести роман в подходящий для публикации вид было тем еще подвигом.
За время совместной работы молодой писатель обрел в редакторе отца и духовного наставника. Но расстался с ним, осыпая оскорблениями и обвиняя в выхолащивании своего труда. От этого удара Перкинс так и не оправился, хотя до конца своей жизни говорил, что встреча с книгами Томаса Вулфа была ярчайшим впечатлением его жизни.
А книга-то, книга, хороша ли? Чудесная: горькая, честная, трагичная, забавная, полная стилистических трюков, столь же беспощадная к себе, как к другим. Нет, я не планирую больше читать Вулфа, по крайней мере, не в ближайшее время. Но что-то же есть в нем такое, что заставило Брэдбери написать «О скитаниях вечных и о Земле», а Кинга сделать фразу-рефрен «Ангела»: «Камень. Лист. Ненайденная дверь» лейтмотивом «Темной Башни»
