… Не поле перейти
«Да что он вообще уже может написать? Ему почти 75» (из разговора подслушенного в коридорах РАН)…..
Как-то американский журнал «Лайф» организовал конкурс на самую оптимистичную и минорную реплику. Победил не философ и не поэт, а простой фермер из глубинки (иных фермеров, вроде, не бывает по определению): «Все в прошлом и как хорошо, что я проснулся». Как же все просто и гениально. Удивительно. Хорошо от того, что проснулся. Просто? Да, нет. Я проиграл пари, что вообще то редкость, ибо предположил, что это профессор или проповедник. Увы. Но не в этом дело. А в мудрости обычных «стариков», поживших и проживших. Они и только они могут сказать: «Я тогда был моложе, глупее и наивнее. Может хотя б для этого надо всем долго жить». Увидеть торжество мудрости. Лишь чуть поменяв местами слова великого Декарта, мы получаем – «Я жить хочу, чтоб мыслить».
У нас рядом с домом была обычная парикмахерская, совсем обычная, чистая и светлая, правда. Так как она была единственной в округе, плановое хозяйство все-таки, то несколько поколений «побывало тут». Не знаю как «драгуны с конскими хвостами», а обычные жители (мужская часть) бывали здесь точно. В субботу и воскресенье вообще было не пробиться. Очередь! Помните, что это? Армия, выпускные и женитьба все было связано с парикмахером. Стриг и брил он аккуратно. Не зря мы называли его Фигаро. Не выщипывал мужчинам брови, не плёл дреды, а просто, в соответствии с канонами красоты того времени, работал. И в этой степенности и неторопливости (он всю жизнь прихрамывал) проходила жизнь всего квартала. Работал он всегда один, лишь изредка весной появлялись юные практиканты, с которыми весьма был строг. Даже очень. Все их к чистоте и порядку приучал. Некоторых осаживал, других подстегивал. Предостерегал от халтуры. Во всех смыслах. Выводил «в люди», почти по Горькому. Был весьма словоохотлив, но и знал много. Радио и клиенты поневоле просвещали его. И еще как. Калейдоскоп лиц и проблем научили его разбираться в житейских перипетиях не хуже иных психологов. А он ретранслировал это молодым. Наверное, так и должно быть. В этом и есть смысл народной культуры.
Меня всегда поражал его юмор и логика его рассуждений. Спрашивает он как-то очередного ученика о пропуске каких-то пар. Ученик отвечает, что преподаватель настолько скучен и неинтересен, что половина вообще не ходит на его занятия. И вдруг «убийственный» вопрос: «А почему ты в той половине, которая не ходит на пары, а не в той, которая ходит?? Необычно, правда? А ответить-то и нечего. И такие примеры мы до сих пор приводим при встречах. Удивительно как он делил историю: «это было еще до безопасных бритв, это после электрических машинок, до кондиционеров. А это было еще до того, когда появились готовые кремы для бритья». Вот так без всяких формаций и производительных сил, вообще без всяких «измов», он по-своему (может и слишком по своему) вводил критерии в историю. И впрямь, на «всякого мудреца довольно простоты».
Как человек «того еще помеса» считал, что причиной всех (наверное не всех, а многих) бед в стране (кроме американцев, разумеется) было отсутствие дисциплины. Не мог он это терпеть. Ни капающего крана, ни пыли на рабочем месте. В его голове выстроилась некая логическая цепочка от грязи на рабочем месте до всеобщей разрухи. Но в один из символов бардака попали джинсы. Да, да …обычные джинсы. Нет, против самих джинсов у него не было возражений, но то что в них ходили в ТЕАТР? Это нарушало его представление о магии искусства. Не должно быть так. К театру надо отдельно готовиться. И перестали мужчины гладить брюки, затем и бриться. Это он совсем не понимал. И не принимал вовсе. Совсем. Сам-то ходил в отутюженных брюках и халате. Школа! Так же не понимал он небритость и неряшливость. Возможно, профессия так отпечаталась. Или последствия эпохи культа? Хотя что-то в этой логике все-таки было.
Все мальчишки того периода помнили, порядок и самодисциплина переломили ход той страшной войны. И они придерживались ее (дисциплины) во всем. Радио приучило его к хорошей музыке. Классическая музыка и футбол были его страстью. На стене висел обычный листок с графиком игр чемпионата СССР, где отмечались результаты всех игр. Но,… но, все это отходило на второй план, когда играла сборная страны. А она и впрямь была Сборной. Игра за сборную была вершиной спортивной карьеры. Честь! А страна-то какая была?! Надо было глобус два раза повернуть, что воочию ее всю обозреть. И люди разные и регионы. Но за сборную «болели» все. Это была «наша» сборная «нашей» страны. А теперь? Это был для него не футбол. Игра бразильцев и африканцев на наши деньги (и какие??) отторгла его от футбола. Ну что ж. Кому-то, наверное, иное видение милее.
«Существует четыре пути. » Николай Глазков 1942 г.
Нажмите «Подписаться на канал», чтобы читать «Завтра» в ленте «Яндекса»
