Как КВ пару немецких танков в наш тыл приволок
Люди, прошедшие войну, — кладезь замечательных историй, забавных и грустных, поучительных и невероятных. Лишь малая часть этих историй где-то опубликована или записана, в основном они живут лишь в памяти ветеранов, их близких и потом так и уходят вместе с ними. Портал Гардинфо вспоминает солдатские истории.
История 1. 1941-й год. Тяжелый танк КВ-1 («Клим Ворошилов-1») заглох на нейтральной полосе. Немцы долго стучали по броне, предлагали сдаться, но экипаж отказался. Этот неподбиваемый танк фрицам очень нравился: на трофейных машинах они рисовали кресты и воевали против нас.
История 2. Расказал эту историю наш водитель. Дед его во время Отечественной танкистом служил, механиком-водителем на доблестной «тридцать четверке» воевал. Машина эта в те времена была чудом техники, Гансы за ней охотились дабы разобрать и какое-нибудь «ноу-хау» спионерить. Так вот по существу…
После крупного танкового сражения (уже не помню где) на поле боя среди гор покореженной техники застрял танк нашего героя. Застрял по пустяковой причине: срезало ему гусеницу, да и застрял он в грязи. Экипаж гусеницу-то натянул, да выбраться не может, так как новая проблема — сели аккумуляторы и не заводится. Сидят, ждут подмогу, матерятся. Как я уже говорил, очень немцам танк этот нужен был, даже отпуск внеочередной давали, кто его притащит в плен или как металлолом. А в отпуск кому же не хочется? Да еще когда вроде бы брошенный танк посреди поля стоит? В общем, на «Тигре» подкатили, буксир привязали, дернули…
Заводили машину с «толкача» когда-нибудь? Знакомо? Вот наши-то под шумок передачу-то и включили… Бензиновый движок «Тигра» для вида попробовал потягаться с советским дизелем, но тщетно (владельцы дизельных джипов поймут), да и башня нашего «34-го» все-таки вперед была повернута, пушкой прямо немцам в затылок. В общем, съездили в отпуск… Наши…
Т-34 под огнём противника. Факты и статистика
Танк, с которым пришлось считаться
Так, 23 декабря 1940 года Франц Гальдер пишет в дневнике:
В журнале «Техника и вооружение» приводятся слова пехотинца, разительно отличающиеся от указанного мнения военачальника:
Такой отзыв получили отечественные танки уже во время боев в Украине. Подобные оценки со стороны солдат не были редкостью, и немецким танковым теоретикам требовалось что-то предпринимать.
Скорбная статистика
Теперь о поражаемости башни Т-34. Немцы по понятным причинам попадали в нее гораздо реже. Например, на 178 изученных танках на лобовой части башни не нашли ни одного следа от 88-мм снарядов. Немцы попадали в указанную проекцию только из 20-мм, 50-мм и 75-мм калибров. При этом 70% всех поражений были сквозными. В приложении к бортам башни доля опасных попаданий увеличивалась до 76%. Естественно, корма башни и корпуса оказались меньше всего подвержены атаками: 13 и 19 попаданий соответственно. Большая часть из них была смертельна для машин.
Качество брони специалистами ЦНИИ-48 в итоге было признано удовлетворительным. Для высокотвердой катаной брони было зафиксировано мало хрупких поражений – 3,9% (проломы, трещины и расколы). Основным недостатком Т-34 специалисты «Броневого института» признали… экипаж! Танкисты не могли в полной мере использовать преимущества доверенной им бронемашины и подставляли борта под огонь артиллерии противника. Да еще были невнимательны на поле боя и пропускали огневые точки немцев. Все это в итоге привело инженеров-исследователей к идее резкого повышения тактической подготовки экипажей Т-34. Однако в ЦНИИ-48 все-таки делают снисхождение и вскользь упоминают о неких конструктивных особенностях танка, не позволяющих вести полноценное наблюдение за полем боя. Подобная статистика потерь и поражений танков продержалась недолго: с появлением тяжелых немецких танков отечественным бронемашинам стало очень тяжело на поле боя.
Использование трофейных немецких танков и САУ в начальный период Великой Отечественной войны (23 фото)
В начальный период войны основной ударной силой Панцерваффе (Panzerwaffe) являлись построенные на немецких заводах танки: Pz.Kpfw.II, Pz.Kpfw.III, Pz.Kpfw.IV, трофейные чехословацкие PzKpfw.35(t) и PzKpfw.38(t), а также самоходные установки StuG.III.
Немецкие танки в разной степени сохранности были захвачены РККА в первые дни войны. Но достоверной информации о боевом применении трофейной бронетехники в июне-июле 1941 года очень немного.
В условиях нарушения связи с вышестоящими штабами подробные отчёты о ходе боёв до них зачастую не доходили. Немаловажное значение имело то, что линия фронта была нестабильна, и поле боя зачастую оставалось за противником. Тем не менее, документально зафиксировано несколько случаев применения Красной Армией трофейной бронетехники в июне-августе 1941 года.
Первый опыт
Лёгкий танк PzKpfw.35(t)
Военнослужащие РККА на трофейной самоходке Stug.III.
Первые немецкие самоходки StuG.III были захвачены РККА в августе 1941 года при обороне Киева. Всего в расположении наших войск оказалось две исправные машины. Одна из них после показа жителям города и укомплектования советским экипажем отправилась на фронт, другую эвакуировали на Восток.
В ходе Смоленского оборонительного сражения в сентябре 1941 года танковый экипаж младшего лейтенанта Климова, потеряв собственный танк, пересел в захваченную StuG.III. И в ходе боевых действий подбил два вражеских танка, бронетранспортер и две грузовые машины.
8 октября 1941 года лейтенант Климов, командуя взводом из трех трофейных StuG III, «совершил дерзкую операцию в тылу врага», за что был представлен к награждению орденом Боевого Красного Знамени.
2 декабря 1941 года самоходка лейтенанта Климова была уничтожена немецкой артиллерией, а сам он погиб.
В 1941 году Красная Армия, ведущая тяжелые оборонительные бои, использовала трофейную бронетехнику эпизодически. В заметных количествах отбитые у противника танки и САУ появились в РККА с весны 1942 года. В основном это были подбитые или брошенные противником машины, оставшиеся на полях сражений после окончания битвы за Москву, а также успешных контрударов под Ростовом и Тихвином. В общей сложности в конце 1941 года нашим войскам удалось захватить более 120 единиц танков и САУ, пригодных для дальнейшего использования после проведения восстановительного ремонта.
Отдел трофеев
Трофейный танк Pz.Kpfw.III буксируется в тыл для проведения восстановительного ремонта.
Для организованного сбора трофеев, в конце 1941 года в Автобронетанковом управлении Красной Армии был создан отдел эвакуации и сбора трофеев, а 23 марта 1942 года народный комиссар обороны СССР подписал приказ «Об ускорении работ по эвакуации с поля боя трофейной и отечественной автобронетанковой матчасти».
Погрузка трофейных танков на железнодорожные платформы для отправки в ремонт.
К восстановлению и ремонту трофейной бронетехники привлекли несколько предприятий. Первой ремонтной базой, на которой начали приводить в рабочее состояние захваченные танки противника, стала ремонтная база № 82 в Москве. Это предприятие, созданное в декабре 1941 года, изначально предназначалось для ремонта прибывших по ленд-лизу британских танков. Однако уже в марте 1942 года на Рембазу № 82 стали доставлять трофейные танки.
Ещё одним московским ремонтным предприятием, занимавшимся восстановлением немецкой бронетехники, был филиал завода № 37, созданный на месте эвакуированного в Свердловск производства. Филиал занимался ремонтом лёгких советских танков Т-60 и грузовиков, восстановлением лёгких танков PzKpfw.I, PzKpfw.II и PzKpfw.38(t), а также бронеавтомобилей.
Ремонт трофейного вооружения и техники вели с 1941 года 32 базы центрального подчинения. С использованием деталей, снятых с неподлежащих восстановлению машин, ремонтировались двигатели и трансмиссия, исправлялись повреждения ходовой части. К делу подключились двенадцать заводов тяжелой промышленности, которыми управляли разные наркоматы. Всего за 1942 год на рембазах отремонтировали около 100 экземпляров трофейных танков и САУ.
После окружения и разгрома 6-й немецкой армии под Сталинградом в руки Красной Армии попало значительное количество бронетанковой техники.
Часть ее была восстановлена и использована в последующих боях. Так, на восстановленном заводе № 264 в Сталинграде с июня по декабрь 1943 года было отремонтировано 83 немецких танка Pz. Kpfw.III и Pz. Kpfw.IV.
В военное время советские заводы отремонтировали не менее 800 трофейных танков и самоходок, из них часть была передана в действующую армию, часть – в военные училища и запасные подразделения, а часть переделали в САУ СГ-122 и СУ-76И, оснастив их орудиями советского производства.
Помимо рембаз, находящихся в глубоком тылу, в прифронтовой полосе были сформированы мобильные технические бригады, которые при возможности ремонтировали трофейную технику на месте.
Ремонт САУ Stug.III в прифронтовой полосе.
Для облегчения освоения и эксплуатации танкистами РККА трофейных танков в 1942 году были изданы специализированные памятки по использованию наиболее массовых образцов трофейных немецких боевых машин.
Рассматривая использование трофейных танков, стоит подробней описать технику, на которой чаще всего воевали советские экипажи. В первый год войны наши войска захватывали лёгкие танки PzKpfw.I и PzKpfw.II.
Лёгкие танки PzKpfw.I и PzKpfw.II
Лёгкий танк PzKpfw.I
Лёгкий танк Pz.Kpfw.I (с пулемётным вооружением и экипажем из двух человек) с самого начала рассматривался как переходная модель на пути к строительству более совершенных танков.
К моменту нападения на СССР PzKpfw.I, вооруженный двумя пулемётами винтовочного калибра и защищённый противопульной бронёй, откровенно устарел и потому в основном использовался в тыловых подразделениях, в учебных целях и для патрулирования прифронтовых дорог. Танки этого типа переделывали в подвозчики боеприпасов и машины артиллерийских наблюдателей. Некоторое количество трофейных PzKpfw.I востановили на рембазах, но об их боевом применении информации не имеется.
Красная Армия захватила несколько ПТ САУ 4,7cm Pak (t) Sfl. auf Pz.Kpfw.I Ausf.B, которые также известны как Panzerjäger I. Это была первая серийная германская противотанковая самоходка, созданная на шасси Pz.Kpfw.I Ausf.B. Всего с использованием шасси PzKpfw.I построили 202 самоходки.
Советские танкисты рядом с трофейной ПТ САУ Panzerjäger I.
Военнослужащий РККА осматривает лёгкий танк PzKpfw.II.
Лёгкий танк PzKpfw.II был вооружен 20-мм автоматической пушкой и 7,92-мм пулемётом.
Бронебойные снаряды 20-мм автоматической пушки легко преодолевали защиту советских лёгких танков, построенных в 1930-е годы, но были бессильны против лобовой брони Т-34 и КВ-1 даже при стрельбе на дистанции пистолетного выстрела.
Броня PzKpfw.II обеспечивала защиту от винтовочных бронебойных пуль.
Слабо вооруженные танки не представляли особой ценности, в связи с чем использование трофейных PzKpfw.II было эпизодическим, в основном для разведки, патрулирования и охраны тылов объектов. Несколько отремонтированных легких «панцеров» в 1942 году в РККА эксплуатировали как артиллерийские тягачи.
Pz.Kpfw.38
Красноармейцы осматривают танк Pz.Kpfw.38(t).
Эшелон с отремонтированными и перевооруженными трофейными танками Pz.Kpfw.38(t).
Несмотря на недостатки, в немецких танковых дивизиях, участвовавших в нападении на СССР, насчитывалось 660 единиц Pz.Kpfw.38(t), что составляло примерно 19 % от общего числа танков, задействованных на Восточном фронте. Советским войскам удалось захватить приблизительно 50 пригодных к восстановлению Pz.Kpfw.38(t), из которых до боеготового состояния было доведено примерно три десятка.
Вероятнее всего, первый случай боевого применения трофейных Pz.Kpfw.38(t) имел место в Крыму. Несколько таких танков из состава 22-й танковой дивизии вермахта удалось захватить, и эти танки недолго воевали в составе Крымского фронта.
Что же касается машин, отремонтированных на Рембазе № 82, то их состав вооружения был изменён. Вместо 7,92-мм пулемётов ZB-53 танки перевооружили советскими 7,62-мм ДТ-29. Также прорабатывался вопрос замены 37-мм башенного орудия 45-мм пушкой 20К и 20-мм автоматической пушкой ТНШ-20.
Достоверно известно, что трофейные Pz.Kpfw.38(t) передали отдельному особому танковому батальону (ООТБ), входившему в состав 20-й армии Западного фронта.
Батальон сформировали в июле 1942 года, его командиром стал майор Ф.В. Небылов. Эта часть участвовала в боевых действиях с августа по октябрь 1942 года, и в документах часто именовалась по фамилии командира «батальон Небылова».
Для предотвращения обстрела танков ООТБ своими войсками на лобовой лист корпуса и борта башни наносили большие белые звёзды.
В ходе позиционных боёв особый танковый батальон понёс большие потери. В связи с боевыми повреждениями и неисправностями незадолго до вывода батальона на переформирование уцелевшие танки Pz.Kpfw.38(t) были вкопаны в землю и использовались как неподвижные огневые точки.
Трофейные тройки и четвёрки
В начальный период войны наиболее часто используемым трофейным танком в РККА был средний Pz.Kpfw.III. В конце 1941 – начале 1942 года в составе танковых подразделений совместно с Т-26, БТ-5, БТ-7, Т-34 и КВ нередко воевали трофейные «тройки».
Согласно архивным источникам, к середине 1942 года советские войска захватили более 300 исправных или пригодных к восстановлению танков Pz. Kpfw.III и самоходных установок на их базе. По всей видимости, это попавшие в официальные отчёты машины, эвакуированные на сборные пункты трофейной бронетехники. Но часть трофейных танков Pz.Kpfw.III и САУ StuG.III, захваченных в исправном виде или отремонтированных в фронтовых передвижных мастерских, официально учтена не была.
Трофейный Pz.Kpfw.IV, захваченный у 22-й танковой дивизии вермахта. Крымский фронт
Толщина брони ранних Pz.Kpfw.IV была такой же, как на Pz.Kpfw.III. Исходя из опыта боевых действий во Франции и Польше, защищённость танков модификации Pz.KpfW.IV Ausf.D, выпущенных в период с октября 1939 по май 1941 года в количестве 200 единиц, повышали путём установки дополнительной 30-мм лобовой и 20-мм бортовой брони.
Танки Pz.Kpfw.IV Ausf.E, выпускавшиеся с сентября 1940 по апрель 1941 года, имели 50-мм лобовую броню и 20-мм бортовую броню, усиленную 20-мм бронеплитами. Лобовая броня башни составляла 35 мм, бортовая броня башни – 20 мм. Всего заказчику было сдано 206 танков Pz.Kpfw.IV Ausf.E.
Экранирование дополнительной бронёй было нерациональным и рассматривалось лишь как временное решение, а защищённость башни считалась недостаточной. Это стало причиной появления следующей модификации – Pz.Kpfw.IV Ausf.F. Вместо применения навесной брони толщина лобовой верхней плиты корпуса, лобовой плиты башни и маски орудия была доведена до 50 мм, а толщина бортов корпуса и бортов и кормы башни – до 30 мм. Состав вооружения остался прежним. С апреля 1941 года по март 1942 года было выпущено 468 танков Pz.Kpfw.IV Ausf.F.
Боевая масса танков Pz.Kpfw.IV, применявшихся на Восточном фронте в первой половине войны, составляла 20–22,3 т. Двигатель мощностью 300 л. с., работающий на бензине, обеспечивал максимальную скорость движения на шоссе до 42 км/ч.
Трофейные САУ
Трофейная САУ StuG.III с надписью «Мститель».
В первые два года войны немецкие САУ StuG.III захватывались РККА даже чаще, чем средние танки Pz.Kpfw.IV. Эта самоходка была создана в ответ на требование командования вермахта, желающего получить мобильную артиллерийскую установку, способную действовать в интересах пехоты и расчищать ей путь на поле боя, уничтожать огневые точки и делать проходы в проволочных заграждениях стрельбой прямой наводкой.
В отличие от танков для САУ непосредственной огневой поддержки не требовалось размещение вооружения во вращающейся башне. Приоритетными направлениями считались огневая мощь, малые габариты, хорошее лобовое бронирование и невысокая стоимость производства. Такая самоходка была создана с использованием шасси танка Pz.Kpfw.III.
В рубке, защищённой 50-мм лобовой и 30-мм бортовой бронёй, установили 75-мм орудие StuK 37 с длиной ствола 24 калибра. Масса САУ StuG.III первых модификаций составляла 19,6-22 т. Скорость движения по шоссе – до 40 км/ч.
Выпуск серийных StuG.III Ausf.A начался в январе 1940 года. Производство штурмовых самоходок с короткоствольными 75-мм орудиями продолжалось до февраля 1942 года.
Всего было выпущено 834 САУ модификаций Ausf.A/С/D/Е. Большая их часть попала на Восточный фронт.
Трофейные штурмовые орудия StuG.III во дворе московского завода «Подъемник». Апрель 1942 года.
Однако для размещения 122-мм гаубицы М-30 на шасси StuG.III пришлось заново проектировать новую рубку увеличенного объёма. Боевое отделение советского изготовления, в котором располагались 4 члена экипажа, стало существенно выше, её лобовая часть имела противоснарядное бронирование.
Толщина лобовой брони рубки – 45 мм, бортов – 35 мм, кормы – 25 мм, крыши – 20 мм. Таким образом, защищённость самоходки в лобовой проекции примерно соответствовала среднему танку Т-34.
Серийное производство 122-мм САУ на шасси StuG.III началось поздней осенью 1942 года на не эвакуированных мощностях Мытищинского вагоностроительного завода № 592.
В период с октября 1942 по январь 1943 года военной приёмке была сдана 21 самоходная установка. Самоходка получила обозначение СГ-122, также иногда встречается СГ-122А («Артштурм»).
Часть СГ-122 направили в учебные центры самоходной артиллерии, одна машина предназначалась для испытаний на Гороховецком полигоне. В феврале 1943 года 1435-й самоходно-артиллерийский полк, имевший 9 СУ-76 и 12 СГ-122, включили в состав 9-го танкового корпуса 10-й армии Западного фронта.
О боевом применении СГ-122 информации немного. Известно, что в период с 6 марта по 15 марта 1435-й САП, участвуя в боях, от огня противника и поломок потерял всю материальную часть и был отправлен на переформирование. В ходе боёв израсходовано около 400 76,2-мм и более 700 122-мм снарядов. Действия 1435-го САП способствовали взятию деревень Нижняя Акимовка, Верхняя Акимовка и Ясенок. При этом помимо огневых точек и противотанковых орудий, было уничтожено несколько танков противника.
САУ СУ-76И с командирской башенкой.
На трофейной матчасти
В 1942–1943 гг. на советско-германском фронте воевало несколько танковых батальонов смешанного состава, в которых помимо бронетехники советского производства и полученной по ленд-лизу имелись трофейные танки Pz.Kpfw.38(t), Pz. Kpfw.III, Pz.Kpfw.IV и САУ StuG.III.
Так, в уже упомянутом «батальоне Небылова» числилось 6 Pz.Kpfw.IV, 12 Pz. Kpfw.III, 10 Pz.Kpfw.38(t) и 2 StuG.III.
Ещё один батальон на трофейной матчасти имелся и в составе 31-й армии Западного фронта. По состоянию 1 августа 1942 года в его составе имелось девять советских лёгких Т-60 и 19 трофейных немецких танков.
75-й отдельный танковый батальон (из состава 56-й армии) по состоянию на 23 июня 1943 года имел в своём составе четыре роты: 1 и 4-я трофейных танков (четыре Pz.Kpfw.IV и восемь Pz. Kpfw.III), 2 и 3-я – на английских Mk.III Valentine (14 машин).
151-я танковая бригада в марте получила 22 немецких танка (Pz.Kpfw.IV, Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.II).
28 августа 1943 года частям 44-й армии был придан отдельный танковый батальон, в которой помимо американских M3 Stuart и M3 Lee имелось 3 Pz.Kpfw.IV и 13 Pz.Kpfw.III.
Уникальной в своём роде воинской частью в РККА стала 213-я танковая бригада, которую почти полностью вооружили трофейной бронетехникой.
15 октября 1943 года в составе бригады имелось 4 танка Т-34, 35 Pz.Kpfw.III и 11 Pz.Kpfw.IV. После участия в боевых действиях (к моменту вывода на переформирование) в начале февраля 1943 года в бригаде остался 1 Т-34 и 11 трофейных танков. Имеется информация, что часть Pz.Kpfw.III и Pz.Kpfw.IV вышла из строя в результате поломок.
Кроме различных подразделений трофейных танков в советских частях имелись неучтенные единичные машины, используемые для охраны штабов и тыловых объектов.
Некоторые выводы
Советские экипажи, воевавшие на трофейных танках и САУ, отмечали, что условия обитаемости и удобство работы в них были лучше, чем в советских машинах. Наши танкисты высоко оценивали немецкие прицелы, приборы наблюдения и средства связи.
В то же время германская бронетехника требовала более тщательного обслуживания и была намного сложней в ремонте.
По огневой мощи и уровню защищённости трофейные танки, захваченные в 1941–1942 гг., не превосходили «тридцатьчетвёрку», уступая ей по проходимости на слабых грунтах и снегу.
В качестве существенного недостатка отмечалась трудность запуска двигателя при отрицательных температурах.
Карбюраторные моторы немецких танков были очень прожорливыми, в результате чего запас хода по просёлку без дозаправки у «троек» и «четвёрок» составлял 90–120 км.
С учётом трудностей ремонта в полевых условиях, нерегулярного снабжения запасными частями и боеприпасами, при насыщении советских танковых подразделений бронетехникой отечественного производства во второй половине 1943 года интерес со стороны командования РККА к трофейным танкам снизился.
Живые и мёртвые: немецкие танки на Буйничском поле
Я не жалел, что пошёл. У меня было мстительное чувство. Я был рад видеть наконец эти разбитые, развороченные немецкие машины, чувствовать, что вот здесь в них попадали наши снаряды…
Константин Симонов, «Разные дни войны»
Обстановка накануне
Первые недели Великой Отечественной войны. Сводки с фронтов, неполные и отрывочные, становятся всё более тревожными. Советские войска «после тяжёлых боёв с превосходящими силами противника» оставляют один город за другим.
Но вдруг в «Известиях» выходит статья «Горячий день», в которой читатели впервые видят панораму со множеством подбитых немецких танков. Стоящих на одном-единственном поле под Могилёвом. Статью об обороне полком Кутепова некого «города Д» написал Константин Симонов, а фотографировал подбитую технику Павел Трошкин. В связи с цензурой военного времени подробностей и особенно конкретного места случившегося боя Симонов привести не мог. Но опубликованные фото стали зримым доказательством того, что немцев можно бить — и их действительно бьют.
К 1 июля 1941 года войска Западного фронта пытались не допустить дальнейшего прорыва немцев на восток в междуречье Березины и Днепра. По итогам предыдущих боёв командующий войсками фронта генерал Павлов и начальник штаба Климовских были сняты и заменены на Ерёменко (будущего маршала) и Маландина.
Подступы к Могилёву защищал 61-й стрелковый корпус, подчинённый штабу 13-й армии.
Излюбленной немецкой тактикой в это время было выбить артиллерию обороняющихся ударами авиации. Авиация же нарушала работу штабов, бомбила аэродромы и дороги, отступающие части. Красноармейцы жаловались, что немцы бомбят каждую пушку, пулемёт и отдельную машину. Немцы, в свою очередь, недолюбливали нелётную погоду, при которой наступать сразу становилось труднее. Они же отмечали, что советская артиллерия, если её не подавить, напоминает ураганный огонь мировой войны (т. е. ПМВ), большая часть советских пехотинцев дерётся с большим фанатизмом, но сильно уступает в выучке, а командование слабое, особенно в среднем звене.
Что же в этой сложнейшей обстановке советское командование могло противопоставить немецкой тактике блицкрига?
План обороны
1 июля штаб 61-го стрелкового корпуса приказал командирам подчинённых артполков быть готовыми к отражению атак танков противника на Могилёв — со стороны Березино (с запада), Бобруйска (с юго-запада) и Рогачёва (с юга). Особое внимание уделялось двум последним направлениям.
Для борьбы с танками создавались специальные подвижные группы, включавшие стрелковую роту, взвод сапёров, не менее двух «сорокапяток» и одной 76-мм пушки. Артиллерия дивизий усиливала противотанковую оборону вдоль шоссе Бобруйск-Могилёв, а также принимала участие в создании подвижных групп.
Последним пунктом приказа значилось:
«Любой ценой остановить танки и не пропустить их в Могилёв».
К этому времени плотность противотанковой обороны, прикрывающей Бобруйское и Минское шоссе, достигала 8–10 орудий на километр фронта, а на менее важных направлениях – 4–5 орудий. Всего в распоряжении обороняющих город войск имелось 44 орудия, 12 перебрасывалось на усиление из 340-го артполка, ещё 10 — бралось из артиллерии 394-го и 514-го полков. При этом снарядов у артиллеристов было немного – на важнейшем направлении в среднем 50 выстрелов на орудие, на остальных участках – 20–30.
К исходу 11 июля части 61-го стрелкового корпуса отбили первую атаку на Могилёв. Учитывая силы противника (до батальона пехоты), это, скорее всего, была разведка боем. На следующий день в атаку пошли немецкие танки из состава 3-й танковой дивизии генерала Моделя. В журнале боевых действий Западного фронта за 12 июля записана скупая фраза:
«61 ск вёл бой с частями противника, форсировавшими р. Днепр».
Согласно боевым документам противника, немецкие танки, наступая по лесным песчаным дорогам, частично оторвались от своей пехоты. Примерно к 7 часам утра немцы вышли к деревне Буйничи южнее Могилёва, где находились позиции 388-го стрелкового полка, поддерживаемого 340-м лёгким артиллерийским полком и другими частями.
По воспоминаниям командира батареи Василия Владимировича Лобкова,
«Немецкие танки выходили из леса и шли по Буйничскому полю, как на параде по три штуки. 1-я батарея после первых залпов по рубежам заградительного огня перешла на прямую наводку и била во фланг атакующим танкам и сопровождающей пехоты. Одновременно с нашим дивизионом включились в заградительный огонь другие батареи. Кроме того, немецкие танки наткнулись на наши минные поля, и атака захлебнулась. Один танк подошёл к самым окопам пехоты, но был подбит бойцом (фамилия не установлена) связкой гранат с четырьмя толовыми шашками…»
Противнику помешал и противотанковый ров, обходя который, танки наткнулись на мины и подставили борта пушкам. Как итог – неожиданные и болезненные для немцев потери.
Уже через два часа командир 24-го корпуса генерал Швеппенберг решил, что стоит попробовать атаковать в другом месте. А в 13 часов поступил приказ из штаба танковой группы немедленно прекратить наступление на Могилёв, переправиться через Днепр по понтонному мосту и наступать на восток. Как свидетельствует всё тот же Лобков,
«Дня четыре или пять немцы не показывались, а затем с 8 утра до 16 часов атаковали небольшими силами (группами в 6–8 танков и пехотой) ежедневно. Все атаки мы отбили».
Танки на плёнке
Даже 18 июля 388-й полк с частями усиления, находясь в окружении, продолжал оборонять и укреплять предмостный Могилёвский участок — от Затишья до совхоза Буйничи. Но гораздо раньше, 13 июля, в полк приехали корреспонденты «Известий» — Симонов и Трошкин. Они долго колесили по фронтовым дорогам в поисках примера удачных боёв — и, наконец, нашли.
Но примчавшихся среди ночи на передовую непонятных людей первым делом под конвоем отправили в штаб. Выяснив ситуацию, командир 388-го стрелкового полка Семён Фёдорович Кутепов смягчился, рассказал о вчерашнем бое и даже разрешил журналистам переночевать в своей землянке, чтобы утром снять подбитую вражескую технику.
«При утреннем свете мы наконец увидели нашего ночного знакомого — полковника Кутепова. Это был высокий худой человек с усталым лицом, с ласковыми не то голубыми, не то серыми глазами и доброй улыбкой. Старый служака, прапорщик военного времени в Первую мировую войну, настоящий солдат, полковник Кутепов как-то сразу стал дорог моему сердцу».
Симонову понравилась созданная на Буйничском поле система обороны. Она напоминала позиции, оборудованные японцами на Халхин-Голе, включая глубокие окопы, прочные блиндажи, наблюдательные пункты и бесперебойную связь. Интересно, что даже немцы отметили профессионализм оборонявшихся у Буйничей советских частей, в особенности использование ими фланкирующих позиций.
Далее снова предоставим слово Симонову:
«Мы зашли на командный пункт батальона. Командир батальона капитан Гаврюшин был человек лет тридцати, уже два или три дня не бритый, с усталыми глазами и свалявшимися под фуражкой волосами… Мы сказали Гаврюшину, что, пока затишье, хотим заснять танки, видневшиеся невдалеке перед передним краем батальона. Отсюда была видна только часть сожжённых танков. Ещё несколько танков, как сказал нам Гаврюшин, было пониже, в лощине, метрах в пятидесяти–ста от остальных; отсюда их не было видно… Ход сообщения кончился у окопчиков боевого охранения, танки теперь были невдалеке — метрах в двухстах. Здесь, в этом месте, их было семь, и они стояли очень близко один от другого».
Сфотографированные Трошкиным подбитые боевые машины подорвали толом, и поэтому они так и остались на месте боя. По современным оценкам, всего на Буйничском поле было подбито не менее 18 танков (не считая бронетранспортёров). Два из них эвакуировали немцы, ещё два захватили красноармейцы и смогли оттащить к себе в тыл.
Дальше дороги журналистов и оборонявшихся у Могилёва воинов разошлись.
«Никто из них ещё не знал, что вынужденная остановка у моста, разрезавшая их колонну надвое, в сущности, уже разделила их всех, или почти всех, на живых и мёртвых».
Полковник Семён Фёдорович Кутепов, до конца выполнив воинский долг, пропал без вести. В обстановке лета 41-го года устанавливать судьбу погибших и заполнять документы было зачастую просто некому. Пропал без вести и командир 340-го артполка Иван Сергеевич Мазалов, сказавший при встрече Симонову:
«Пока есть снаряды, немцам в Могилёве не быть».
Кутепов позднее стал одним из прототипов героя романа Симонова «Живые и мёртвые» — полковника Серпилина.
Командир 1-й батареи 340-го лёгкого артиллерийского полка лейтенант Василий Владимирович Лобков первоначально тоже был признан пропавшим без вести. Позднее выяснилось, что 28 июля он при отступлении попал в плен. 25 апреля 1945 года он был освобождён американскими войсками в Баварии. Позднее Лобков смог рассказать о бое, в котором принимал участие.
Павел Артемьевич Трошкин первым из всех советских фотокорреспондентов сфотографировал подбитые немецкие танки, причём на нейтральной полосе, под огнём противника. За эти и другие отважные поступки он был представлен к ордену «Красное знамя» (и получил орден «Отечественной войны»). Трошкин погиб у города Станислав (ныне – Ивано-Франковск) в сентябре 1944 года.
Сейчас на Буйничском поле расположен один из самых красивых и ухоженных мемориалов Великой Отечественной войны.
