Чапаев. Железный поток. Как закалялась сталь (118 стр.)
Изголодавшись, Павел незаметно для себя опустошил третью тарелку. Сначала он стеснялся Екатерины Михайловны, но потом, видя ее дружеское отношение, освоился.
Когда после обеда они собрались в комнате Тони, Павел по просьбе Екатерины Михайловны рассказал о своих мытарствах.
— Я хочу Артема повидать, а потом удрать отсюда.
— На Умань пробраться думаю или в Киев. Я сам не знаю, но отсюда надо убраться обязательно.
Вот как иногда поворачивается жизнь: то темь беспросветная, то снова улыбается солнце. Если бы не нависающая угроза нового ареста, он был бы сейчас счастливым парнем.
Но именно сейчас, пока он здесь, в этом большом и тихом доме, его могли накрыть.
Надо было уходить куда угодно, но не оставаться здесь.
Но ведь уходить отсюда совсем не хочется, черт возьми! Как интересно было читать о герое Гарибальди! Как он ему завидовал, а ведь жизнь у этого Гарибальди была тяжелая, его гоняли по всему свету. Вот он, Павел, всего только семь дней прожил в ужасных муках, а кажется, будто год прошел.
Герой из него, Павки, видно, получается неважный.
— Тоня, хочешь, я расскажу тебе о Христинке?…
В комнате было слышно, как размеренно стучали часы. Тоня, склонив голову, готовая разрыдаться, до боли кусала губы. Павел посмотрел на нее.
— Нет, нет, ты сегодня никуда не пойдешь!
Тонкие теплые пальцы ее тихо забрались в его непокорные волосы, ласково теребили их…
— Тоня, ты мне должна помочь. Надо узнать в депо об Артеме и отнести записку Сережке. В вороньем гнезде у меня лежит револьвер. Мне идти нельзя, а Сережка должен его достать. Ты можешь это сделать?
— Я сейчас пойду к Сухарько. С ней в депо. Ты напиши записку, я отнесу Сереже. Где он живет? А если он захочет прийти, сказать ему, где ты?
Подумав, Павел ответил:
— Пусть сам принесет в сад вечером.
Тоня вернулась домой поздно. Павел спал крепким сном. От прикосновения ее руки он проснулся. Она радостно улыбалась:
— Артем сейчас придет. Он только что приехал. Его под ручательство отца Лизы отпустят на час. Паровоз стоит в депо. Я ему не могла сказать, что ты здесь. Сказала, что передам что-то очень важное. Да вот он.
Тоня побежала к двери. Не веря своим глазам, Артем как вкопанный остановился в дверях. Тоня закрыла за ним дверь, чтобы не услыхал в кабинете больной тифом отец.
Когда руки Артема схватили Павла в свои объятия, у Павла хрустнули кости.
Было решено: Павел едет завтра. Артем устроит его на паровоз к Брузжаку, который отправляется в Казатин.
Артем, обычно суровый, потерял равновесие, измучившись за брата, не зная об его участи. Он теперь был бесконечно счастлив.
Артем попрощался и ушел.
Быстро спустились сумерки. Сережа должен был прийти к ограде сада. В ожидании Корчагин ходил по темной комнате из угла в угол. Тоня с матерью были у Туманова.
С Сережей встретились в темноте и крепко сжали друг другу руки. С ним пришла Валя. Говорили тихо.
Валя придвинулась к нему:
— Завтра, Валя, чуть свет.
— Но как ты выбрался, расскажи!
Павел быстро, шепотом рассказал о своих мытарствах. Прощались тепло. Сережа не шутил, волновался.
Ушли, сразу растаяв в темноте.
Тишина в доме. Лишь часы шагают, четко чеканя шаг. Никому из двоих не приходит в голову мысль уснуть, когда через шесть часов они должны расстаться и, быть может, больше никогда не увидят друг друга Разве можно рассказать за этот коротенький срок те миллионы мыслей и слов, которые носит в себе каждый из них!
За всю дружбу это второй поцелуй. Корчагина, кроме матери, никто не ласкал, но зато били много. И тем сильнее чувствовалась ласка.
Он чувствует запах ее волос и, кажется, видит ее глаза.
— Я так люблю тебя, Тоня! Не могу я тебе этого рассказать, не умею…
Прерываются его мысли. Как послушно гибкое тело. Но дружба юности выше всего.
— Тоня, когда закончится заваруха, я обязательно буду монтером. Если ты от меня не откажешься, если ты действительно серьезно, а не для игрушки, тогда я буду для тебя хорошим мужем. Никогда бить не буду, душа с меня вон, если я тебя чем обижу.
И, боясь заснуть обнявшись, чтобы не увидела мать и не подумала нехорошее, разошлись.
Уже просыпалось утро, когда они уснули, заключив крепкий договор не забывать друг друга.
Ранним утром Екатерина Михайловна разбудила Корчагина.
Он быстро вскочил на ноги.
Когда переодевался в ванной в свое платье, натягивал сапоги, пиджак Долинника, мать разбудила Тоню.
Быстро шли в сыром утреннем тумане к станции. Подошли обходом к дровяным складам. Их нетерпеливо ожидал Артем у нагруженного дровами паровоза.
Медленно подходил мощный паровоз «щука», окутанный клубами шипящего пара.
В окно паровозной кабинки смотрел Брузжак.
Ветер сердито теребил воротник ее блузки, трепал локоны каштановых волос. Она махала рукой.
Артем, кинув вкось взгляд на сдерживавшую рыдания Тоню, вздохнул:
«Или я совсем дурак, или у этих гайка не на месте. Ну и Павка! Вот тебе и шкет!»
Когда поезд ушел за поворот, Артем повернулся к Тоне:
Издалека донесся грохот набиравшего ход поезда.
Глава седьмая
Целую неделю городок, опоясанный окопами и опутанный паутиной колючих заграждений, просыпался и засыпал под оханье орудий и клекот ружейной перестрелки. Лишь глубокой ночью становилось тихо. Изредка срывали тишину испуганные залпы: щупали друг друга секреты. А на заре на вокзале у батарей начинали копошиться люди. Черная пасть орудия злобно и страшно кашляла. Люди спешили накормить его новой порцией свинца. Бомбардир дергал за шнур, земля вздрагивала. В трех верстах от города, над деревней, занятой красными, снаряды неслись с воем и свистом, заглушая все, и падая, взметали вверх разорванные глыбы земли.
На дворе старинного польского монастыря была расположена батарея красных. Монастырь стоял на высоком холме посреди деревни.
Вскочил военком батареи товарищ Замостин. Он спал, положив голову на хобот орудия. Подтягивая потуже ремень с тяжелым маузером, прислушивался к полету снаряда, ожидая разрыва. Двор огласился его звонким голосом:
— Досыпать завтра будем, товарищи. По-ды-ма-а-ай-сь! Батарейцы спали тут же, у орудий. Они вскочили так же быстро, как и военком. Один только Сидорчук медлил, он нехотя подымал заспанную голову.
— Несознательные элементы, Сидорчук. Не считаются с тем, что тебе поспать хочется.
Батареец подымался, недовольно ворча.
Через, несколько минут на монастырском дворе громыхали орудия, а в городе рвались снаряды. На высоченной трубе сахарного завода примостились на настланных досках петлюровский офицер и телефонист.
Они взбирались по железным ступенькам, идущим внутри трубы.
Как закалялась сталь (22 стр.)
Тоня, не справляясь со своим волнением, порывисто ответила:
– Я все знаю. Мне рассказала Лиза. Но каким образом ты здесь? Тебя освободили?
Корчагин устало ответил:
– Освободили по ошибке. Я убежал. Меня уже, наверное, ищут. Сюда попал нечаянно. Хотел отдохнуть в беседке. – И, как бы извиняясь, добавил: – Я очень устал.
Она несколько мгновений смотрела на него и, вся охваченная приливом жалости, горячей нежности, тревоги и радости, сжимала его руки:
– Павлуша, милый, милый Павка, мой родной, хороший… люблю тебя… Слышишь. Упрямый ты мой мальчишка, почему ты ушел тогда? Теперь ты пойдешь к нам, ко мне. Я тебя ни за что не отпущу. У нас спокойно, ты пробудешь сколько нужно.
Корчагин отрицательно покачал головой.
– Если меня найдут у вас, что тогда будет? Не могу я к вам.
Руки еще сильнее сжали пальцы, ресницы дрогнули, глаза заблестели.
– Если ты не пойдешь, ты больше меня никогда не увидишь. Ведь Артема нет, его забрали под конвоем на паровоз. Всех железнодорожников мобилизуют. Куда же ты пойдешь?
Когда он сидел на Диване в комнате Тони, в кухне между дочерью и матерью происходил разговор:
– Послушай, мама, у меня в комнате сейчас сидит Корчагин, помнишь? Мой ученик. Я от тебя ничего не буду скрывать. Он был арестован за освобождение одного матроса-большевика. Он сбежал, и у него нет пристанища. – Голос ее задрожал. – Я прошу тебя, мама, согласиться на то, чтобы он сейчас остался у нас.
Глаза дочери умоляюще посмотрели на мать. Та испытующе смотрела в глаза Тоне.
– Хорошо, я не возражаю. А где же ты устроишь его?
Тоня зарделась и смущенно, волнуясь, ответила:
– Я устрою его у себя в комнате на диване?
Папе можно будет пока не говорить.
Мать прямо посмотрела в глаза Тоне.
– Это и было причиной твоих слез?
– Он совсем еще мальчик.
Тоня нервно теребила рукав блузки.
– Да, но если бы он не ушел, его бы расстреляли, как взрослого.
Екатерина Михайловна была встревожена присутствием в доме Корчагина. Ее беспокоили и его арест, и несомненная симпатия Тони к этому мальчику, и то, что, она его совершенно не знала.
А Тоню охватил хозяйственный азарт.
– Он должен выкупаться, мама. Я сейчас это устрою. Он грязен, как настоящий кочегар. Он столько времени не умывался.
Она бегала, суетилась, растапливала ванну, приготовляла белье. И с налету, избегая объяснений, схватив Павла за руку, потащила купаться.
– Ты должен все с себя снять. Вот тут костюм. Твою одежду нужно выстирать. Наденешь вот это, – сказала она, показывая на стул, где были аккуратно сложены синяя матросская блуза с полосатым белым воротничком и брюки клеш.
Павел удивленно оглядывался. Тоня улыбалась.
– Это мой маскарадный костюм. Он тебе будет хорош. Ну, хозяйничай, я тебя оставлю. Пока ты купаешься, я приготовлю кушать.
Она захлопнула двери. Делать было нечего. Корчагин быстро разделся и забрался в ванну.
Через час все трое – мать, дочь и Корчагин – обедали на кухне.
Изголодавшись, Павел незаметно для себя опустошил третью тарелку. Сначала он стеснялся Екатерины Михайловны, но лотом, видя ее дружеское отношение, освоился.
Когда после обеда они собрались в комнате Тони, Павел по просьбе Екатерины Михайловны рассказал о своих мытарствах.
– Что же вы думаете дальше делать? – спросила Екатерина Михайловна.
– Я хочу Артема повидать, а потом удрать отсюда.
– На Умань пробраться думаю или в Киев. Я сам еще не знаю, но отсюда надо убраться обязательно.
Павел не верил, что все так быстро переменилось. Еще утром каталажка, а сейчас Тоня рядом, чистая одежда, а главное – свобода.
Вот как иногда поворачивается жизнь: то темь беспросветная, то снова улыбается солнце. Если бы не нависающая угроза нового ареста, он был бы сейчас счастливым парнем.
Но именно сейчас, пока он здесь, в этом большом и тихом доме, его могли накрыть.
Надо было уходить куда угодно, но не оставаться здесь.
Но ведь уходить отсюда совсем ее хочется, черт возьми! Как интересно было читать о герое Гарибальди! Как он ему завидовал, а ведь жизнь у этого Гарибальди была тяжелая, его гоняли по всему свету. Вот он, Павел, всего только семь дней прожил в ужасных муках, а кажется, будто год прошел.
Герой из него, Павки, видно, получается неважный.
– О чем ты думаешь? – спросила, нагнувшись над ним, Тоня. Ее глаза кажутся ему бездонными в своей темной синеве.
– Тоня, хочешь, я расскажу тебе о Христинке.
– Рассказывай, – оживленно сказала Тоня.
– …и она больше не пришла. – Последние слова он договорил с трудом.
В комнате было слышно, как размеренно стучали часы. Тоня, склонив голову, готовая разрыдаться, до боли кусала губы.
Павел посмотрел на нее.
– Я должен уйти отсюда сегодня же, – решительно сказал Павел.
– Нет, нет, ты сегодня никуда не пойдешь!
Тонкие теплые пальцы ее тихо забрались в его непокорные волосы, ласково теребили их…
– Тоня, ты мне должна помочь. Надо узнать в депо об Артеме и отнести записку Сережке. В вороньем гнезде у меня лежит револьвер. Мне идти нельзя, а Сережка должен его достать. Ты можешь это сделать?
– Я сейчас пойду к Сухарько. С ней в депо. Ты напиши записку, я отнесу Сереже. Где он живет? А если он захочет прийти, сказать ему, где ты?
Подумав, Павел ответил:
– Пусть сам принесет в сад вечером.
Тоня вернулась домой поздно. Павел спал крепким сном. От прикосновения ее руки он проснулся. Она радостно улыбалась.
– Артем сейчас придет. Он только что приехал. Его под ручательство отца Лизы отпустят на час. Паровоз стоит в депо. Я ему не могла сказать, что ты здесь. Сказала, что передам что-то очень важное. Да вот он.
Тоня побежала к двери. Не веря своим глазам, Артем как вкопанный остановился в дверях. Тоня закрыла за ним дверь, чтобы не услыхал в кабинете больной тифом отец.
Когда руки Артема схватили Павла в свои объятия, у Павла хрустнули кости.
Было решено: Павел едет завтра. Артем устроит его на паровоз к Брузжаку, который отправляется в Казатин.
Артем, обычно суровый, потерял равновесие, измучившись за брата, не зная об его участи. Он теперь был бесконечно счастлив.
– Значит, утром в пять часов ты приходишь на материальный склад. Дрова погрузят на паровоз, и ты сядешь. Хотелось бы с тобой поговорить, но пора возвращаться. Завтра провожу. Из нас формируют железнодорожный батальон. Как при немцах – под охраной ходим.
Артем попрощался и ушел.
Быстро спустились сумерки. Сережа должен был прийти к ограде сада, В ожидании Корчагин ходил по темной комнате из угла в угол. Тоня с матерью были у Туманова.
С Сережей встретились в темноте и крепко сжали друг другу руки. С ним пришла Валя. Говорили тихо.
– Я револьвера не принес. У тебя во дворе полно петлюровцев? Подводы стоят, огонь разложили. На дерево полезть никак нельзя было. Вот неудача какая, – оправдывался Сережа.
– Шут с ним, – успокаивал его Павел, – Может, это и лучше. В дороге могут нащупать – голову оторвут. Но ты его забери обязательно.
Валя придвинулась к нему:
– Завтра, Валя, чуть свет.
– Но как ты выбрался, расскажи?
Павел быстро, шепотом рассказал о своих мытарствах.
Прощались тепло. Сережа не шутил, волновался.
– Счастливого пути, Павел, не забывай нас, – с трудом выговорила Валя.
Ушли, сразу растаяв в темноте.
Тишина в доме. Лишь часы шагают, четко чеканя шаг. Никому из двоих не приходит в голову мысль уснуть, когда через шесть часов они должны расстаться и, быть может, больше никогда не увидят друг друга. Разве можно рассказать за этот коротенький срок те миллионы мыслей и слов, которые носит в себе каждый из них!
За всю дружбу это второй поцелуй. Корчагина, кроме матери, никто не ласкал, но зато били много. И тем сильнее чувствовалась ласка.
В жизни забитой, жестокой, не знал, что есть такая радость. А эта девушка на пути – большое счастье.
Он чувствует запах ее волос и, кажется, видит ее глаза.
– Я так люблю тебя. Тоня! Не могу я тебе этого рассказать, не умею.
Прерываются его мысли. Как послушно гибкое тело. Но дружба юности выше всего.
– Тоня, когда закончится заваруха, я обязательно буду монтером. Если ты от меня не откажешься, если ты действительно серьезно, а не для игрушки, тогда я буду для тебя хорошим мужем. Никогда бить не буду, душа с меня вон, если я тебя чем обижу.
И, боясь заснуть обнявшись, чтобы не увидела мать и не подумала нехорошее, разошлись.
Уже просыпалось утро, когда они уснули, заключив крепкий договор не забывать друг друга.
Ранним утром Екатерина Михайловна разбудила Корчагина.
Он быстро вскочил на ноги.
Когда переодевался в ванной в свое платье, натягивал сапоги, пиджак Долинника, мать разбудила Тоню.
Как закалялась сталь
Эта и ещё 2 книги за 299 ₽
С этой книгой читают
Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее.
Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее.
Вот как иногда поворачивается жизнь: то темь беспросветная, то снова улыбается солнце.
Вот как иногда поворачивается жизнь: то темь беспросветная, то снова улыбается солнце.
Умирать, если знаешь за что, особое дело. Тут у человека и сила появляется. Умирать даже обязательно надо с терпением, если за тобой правда чувствуется. Отсюда и геройство получается. Я одного парнишку знал. Порайкой звали. Так он, когда его белые застукали в Одессе, прямо на взвод целый нарвался сгоряча. Не успели его штыком достать, как он гранату себе под ноги ахнул. Сам на куски и кругом положил беляков кучу. А на него сверху посмотришь – никудышный. Про него вот книжку не пишет никто, а стоило бы. Много
Умирать, если знаешь за что, особое дело. Тут у человека и сила появляется. Умирать даже обязательно надо с терпением, если за тобой правда чувствуется. Отсюда и геройство получается. Я одного парнишку знал. Порайкой звали. Так он, когда его белые застукали в Одессе, прямо на взвод целый нарвался сгоряча. Не успели его штыком достать, как он гранату себе под ноги ахнул. Сам на куски и кругом положил беляков кучу. А на него сверху посмотришь – никудышный. Про него вот книжку не пишет никто, а стоило бы. Много
Шлепнуть себя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения. Трудно жить – шлепайся. А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы вырваться из железного кольца?
Шлепнуть себя каждый дурак сумеет всегда и во всякое время. Это самый трусливый и легкий выход из положения. Трудно жить – шлепайся. А ты попробовал эту жизнь победить? Ты все сделал, чтобы вырваться из железного кольца?
Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее.
Самое дорогое у человека – это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире – борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее.
поддается, выгоняют в два счета. Тем куда деваться? Набирают беженок, бесприютных, голодающих. Те за хлеб держатся, тут хоть поесть смогут, и на все идут из-за голода. Он говорил это с такой злобой, что Климка, опасаясь, что кто-нибудь услышит их разговор, вскочил и закрыл дверь, ведущую в кухню, а Павка все говорил о накипевшем у него на душе.
поддается, выгоняют в два счета. Тем куда деваться? Набирают беженок, бесприютных, голодающих. Те за хлеб держатся, тут хоть поесть смогут, и на все идут из-за голода. Он говорил это с такой злобой, что Климка, опасаясь, что кто-нибудь услышит их разговор, вскочил и закрыл дверь, ведущую в кухню, а Павка все говорил о накипевшем у него на душе.
вовсе никудышный. Я думаю, что парню
вовсе никудышный. Я думаю, что парню
Первый день прошел благополучно, и Павка шагал домой с чувством человека, честно заработавшего свой отдых. Теперь он тоже трудится, и никто теперь не скажет ему, что он дармоед. Утреннее солнце лениво подымалось из-за громады лесопильного завода. Скоро и Павкин домишко покажется. Вот здесь, сейчас же за усадьбой Лещинского. «Мать, наверное, не спит, а я с работы возвращаюсь, – думал Павка и пошел быстрее, посвистывая. – Получилось не так уже скверно, что меня из школы выперли. Все равно проклятый поп не дал бы житья, а теперь я на него плевать хотел, – рассуждал Павка, подходя к дому, и, открывая калитку, вспомнил: – А
Первый день прошел благополучно, и Павка шагал домой с чувством человека, честно заработавшего свой отдых. Теперь он тоже трудится, и никто теперь не скажет ему, что он дармоед. Утреннее солнце лениво подымалось из-за громады лесопильного завода. Скоро и Павкин домишко покажется. Вот здесь, сейчас же за усадьбой Лещинского. «Мать, наверное, не спит, а я с работы возвращаюсь, – думал Павка и пошел быстрее, посвистывая. – Получилось не так уже скверно, что меня из школы выперли. Все равно проклятый поп не дал бы житья, а теперь я на него плевать хотел, – рассуждал Павка, подходя к дому, и, открывая калитку, вспомнил: – А
Вот так иногда поворачивается жизнь то темь беспросветная то снова улыбается солнце
Ирина Корзилова запись закреплена
Жизнь одна и выбор за тобой.
Вот как иногда поворачивается жизнь: то темь беспросветная, то снова улыбается солнце.
Мы живём один раз и другой жизни у нас не будет!
(согласен? или как у тебя как у кошек? ) 
Независимо от того, сколько лет мы прожили на этом свете, вся наша жизнь состоит из огромного количества ситуаций выбора.
Благодаря весьма поучительной рекламе мы уже усвоили, что не все йогурты одинаково полезны и что иногда лучше молчать, жевать жвачку,
чем говорить и жить по-другому.
Оказывается, не только йогурты, но и не все ситуации выбора в жизни одинаково важны!
Хочется жить по-новому! И я этого Хочу! 
Но, с другой стороны, ты прекрасно знаешь, что это потребует смелых, неординарных, порой уж точно сумасшедших шагов, к которым ты не готов и которых в глубине души боишься.
А вдруг опять меня не туда понесет, и опять влипну, и потеряю даже то, что имею.
Та моя старая жизнь, пусть она и болото, но зато свое, родное. пусть скучное и рутинное, но зато знакомое и привычное.
(а как вылазить с него не охотоооо )) 
Да и не такое уж оно и болото, в нем есть свои прелести.
Эх, да определись же ты наконец, чего хочешь!
Вот она, ситуация жизненного выбора.
Настоящий выбор в том, будешь ли ты начинать новую жизнь или останешься в старой, которая уже никуда не годится.
Она его дает через самые разнообразные ситуации, не всегда похожие на кино или мыльную оперу, не всегда очевидные, не всегда
Важны не сами ситуации, а то, как мы на них реагируем, для чего их используем.
Я сделала свой выбор, но уже не сверну с него, потому что пути назад уже нет.
Хочешь изменить себя и свой образ жизни? присоединяйся.
Напиши мне и я тебе расскажу как вылезти с этого болота!
скайп : shushira63
Здесь, в личку
телефон 7923-319-52-96 
Рецензии на произведение «Яблоки»
Лариса Морозова навела меня на этот Ваш стих, прочитав мой про того же сторожа, выложенный на днях. Вот что значит одно поколение. Сад, на который мы совершали набеги, был муниципальный и пышно назывался «Сад Коммунаров». Может потому и яблочки были маленькие и безнадежно кислые. Кажется, они назывались «Кандиль-китайка», но точно не помню.
Да, мама эту китайку варила с добавлением брусники. Этакий северный вариант.
Ничего вкуснее не было, с черным хлебом.
Я говорю о своем ленинградском детстве. Небогатом, но хлеб все-таки был уже.
Слышала Вас 13 марта в Театре Живописи. Так что забрела на Вашу страничку не случайно!))
Как часто проходят такие концерты? Где и когда Ваша команда планирует выступать в следующий раз?
С уважением, Наташа
Это лучше узнать у Марины Шапиро, она организатор, я просто приглашенный из провинции. И участвую не каждый раз.
Значит, просто почаще буду к Вам сюда заглядывать!))
Спасибо за ответ.
Ян,стихотворение понравилось,а что такое ТЕМЬ?
С уважением,
Темь Словарь Ушакова
ТЕМЬ, и, мн. нет, ж. (разг., поэт). То же, что тьма. Вот как иногда поворачивается жизнь: то темь беспросветная, то снова улыбается солнце. Н. Островский.
Оказывается,действительно,есть такое слово.Редко встречается.
По-видимому,слово другого столетия.Как-то более привычно «темень».У Ожегова есть и то,и другое.Спасибо,что познакомили.Буду знать.
С наилучшими пожеланиями,
Улыбаюсь,представив ситуацию—у самой два шалопая чудесных подрастают..До чего теплые стихи,сколько в них самоиронии,эмоций..Выпуклые такие,словно я была реальным свидетелем описываемого в них эпизода.
Я уходил, горели уши,
И все же шел не налегке:
Лежали яблоки и груши
В моем тяжелом рюкзаке.)))
Было легко писать, хорошо помню те эмоции и ощущения :о)
Ну, Степа, обласкал. Мало я пишу, редко, где ж оно это состояние духа?
Скромно шаркаю кроссовкой по полу.
Симпатичная штука. Одно замечание, Ян, если позволите. Я бы не стал называть рюкзак тяжелым. Это уже избыточность, плеоназм, по-научному. И так понятно, что ноша сия была не легкой, коли щедрой рукой были насыпаны эти яблоки и груши. Опять же шли Вы «не налегке». Навскидку: «в моем потертом (бывалом) рюкзаке».
А в остальном, повторюсь, славный, вкусный, как те яблоки, стиш.
Леонид, точное замечание. Подумаю.
Добрый день, Леонид! Всё кручусь я вокруг этого слова. И согласен я с Вами, а что-то ломает убирать «тяжелом». Видимо, чувствую, что относится эпитет не к весу, а к состоянию души, к стыду, что ли. Не знаю. Пусть отлежится ещё.
ЖИВАЯ СОЧНАЯ КАРТИНКА!
ТАК ДЕРЖАТЬ!
Благодарю, милейшие Паскали! Беда у меня с этими стишками: как что-то подобное напишу, надолго замолкаю, пустой остаюсь.
Саня, как тут выдумаешь, ежли на заднице до сих пор следы видны. Спасибо. Никак к тебе не выберусь.
Бывают ситуации не с таким щасливым концом, хотя соль. это. мдаа
Натюрморт с синевой слив усиливает яркое впечатление от стиха!!
С симпатией
Наташа!
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2021. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+
